Понос у Капи почти прошёл, но зато теперь начался понос у Реми. К тому же у него, видимо, поднялась температура. Он решил, чтобы не поддаваться болезни, хорошо есть и побольше спать. Этот способ лечения первым пришёл ему в голову. Если в теле будет достаточно силы, даже тяжёлая болезнь должна отступить. А если будешь плохо питаться — ослабеешь, и тогда даже лёгкая болезнь может оказаться смертельной. Когда Реми забрали в детский дом, он почти сразу попал оттуда в больницу с воспалением лёгких. Через некоторое время у него начался плеврит. В больнице он провёл много времени. Возможно, болезнь у него открылась от плохого питания. Трахома, глисты, отит, парша, трахеит, грыжа, обморожение там и за настоящие болезни не считались. Врач на обходе иногда назначал какие-нибудь горькие пилюли — вот и всё. На грязном, измученном теле то тут, то там всё чесалось, зудело и болело, так что по ночам и спать было невозможно. Это сейчас у него даже простуда бывает редко. Не иначе, оттого что питание улучшилось.
Аппетита у него совсем не было, но Реми за такими раздумьями съел весь бэнто до крошки, после чего отправился в уборную. Его сразу же пронесло, а съеденный только что бэнто вылился изо рта со рвотой. Реми совсем пал духом: дело было плохо — всё смахивало на начало какой-то серьёзной болезни. Не на шутку встревожившись, он вернулся к Капи, принял лекарство от поноса и от простуды. Того и другого — двойную дозу. Ободранные в кровь ладони тоже сильно болели.
— Ну, ты как? — шёпотом спросил Капи.
— Похоже, я от тебя заразился — понос начался. А ты, вроде, поправился? С виду совсем здоровенький, — шутливо ответил Реми.
У Капи и впрямь щёки пылали румянцем, губы блестели, глаза лучились. У Реми же губы пересохли и на ощупь напоминали сухую кожуру мандарина.
— Понос?
Капи озабоченно потрогал лоб Реми.
— У тебя жар. Это простуда опять разыгралась, точно!
Однако при этих словах Капи не мог скрыть ужасного опасения, которое отразилось на его лице: уж не холера ли?! У Реми, когда он взглянул на Капи, на лице была написана та же мысль.
— Ну, ничего. Буду пить побольше лекарства и спать хорошенько — скоро поправлюсь, как ты!
— Ага! Ты положи голову мне на колени и спи.
«Не хватало ещё, чтобы этот малыш за мной ухаживал!» — подумал про себя Реми, но, решив, что ото сна ему может полегчать, послушно положил голову Капи на колени, подогнув ноги и свернувшись клубком. Капи положил ему одну руку на голову, а другую на грудь. У Реми был озноб, дышал он тяжело. Он закрыл глаза и постарался заснуть. Если поспать, должно стать полегче. Ухо его прижималось к тощей ляжке Капи, отчего вскоре стала болеть мочка. От такой худющей костлявой ляжки ему даже стало как-то неприятно. К тому же уху передавалось тепло тела Капи, и даже запах его доходил, примешиваясь к запаху старого тряпья. Хотя тело у Капи должно было быть очень грязным, пахло от него свежей клубникой. Затылком Реми иногда касался живота Капи, ощущая его мягкость. Этот живот напоминал маленькую лягушку. «А ведь совсем ещё детский живот!» — подумал Реми с неожиданным для себя интересом. Ему много раз приходилось укачивать у себя на коленях малышей, но самому спать у малыша на коленях не доводилось. Реми знал, что Капи от такого вопроса рассердился бы, но очень хотелось знать, так ли чувствует себя ребёнок, когда его убаюкивает родная мама. А может быть, такое ощущение было бы, если положить голову на колени Ганди… Дурацкие, конечно, ассоциации.
Спустя двадцать минут после того, как он, казалось, уже уснул, Реми снова проснулся и поспешил в туалет. После этого он бегал ещё много раз. Наконец, когда в кишках уже было совершенно пусто и понос как будто бы унялся, он ненадолго задремал. Тем временем поезд миновал Гифу. Капи тоже дремал, свесив голову.
Во сне Капи привиделось, что он настоящий пёс и теперь громко воет, запертый в клетку в собачьем отстойнике на санэпидстанции.
В Гифу вагон стал пустеть. Отчего пассажиров так убавилось, было неясно. Реми и Капи спали не просыпаясь, пока не прибыли через час в Маибару, где услышали, что это конечная остановка. Капи разбудил Реми, и они вышли на платформу. Они-то были уверены, что раз поезд идёт по линии Токайдо, то должен рано или поздно прибыть в Осаку, и теперь были настолько огорошены, что не представляли, куда идти и что делать. Что это за станция, на которой их высадили, они понятия не имели. С виду станция была глухая, маленькая, тёмная. Однако при этом здесь было несколько платформ.
— Посмотри-ка, вон тот поезд, вроде бы, идёт в Осаку, — с облегчением проронил Капи, показывая на электричку у дальнего перрона.
— Точно! Надо на него сесть, а то в такой глухомани куковать — хорошего мало!
— Ага! Только, по-моему, надо торопиться. Вон, уже по радио объявляют отправление.
