Реми оглянулся на Капи. Тот стоял как придурок, с открытым ртом, со слезами на заспанных глазах. Реми тоже захотелось плакать. Он торопливо развязал свой узелок, достал оттуда пустую коробку от бэнто, новые ножницы и бритву.
— Немало для беспризорника!
— За две миски лапши, пожалуй, многовато будет. Хватит одной коробки от бэнто. А, старуха? Гляди, отличная новая алюминиевая коробка — так и сверкает!
— А ножницы и бритву пока спрячь. Ты, приятель, только за эти ножницы можешь выменять килограмма четыре мяса, так что побереги их.
Реми, ничего не говоря, убрал ножницы и бритву обратно в узелок и посмотрел на старуху.
— Ну ладно, так и быть! Только ты, паренёк, в другой раз будь повнимательней. И смотри не шали, а то нарвёшься на неприятность, — примирительно сказала старуха.
Реми слегка поклонился в ответ и на подгибающихся ногах побрёл прочь. Капи уныло поплёлся за ним. Шелудивая собака не хотела их отпускать и всё тёрлась об ноги, так что стоило зазеваться — и можно было рухнуть, споткнувшись о собаку. Дойдя до противоположного края площади, они уселись на тротуар, прижавшись друг к другу.
— Тут наши деньги не годятся… — прошептал Капи.
— Вроде бы… — вздохнув, сказал Реми.
— Что будем делать? Денег у нас, выходит, совсем нет, ни гроша. Можно попробовать вещи выменивать.
— Ага, — кивнул Реми.
Температура у него, наверное, была очень высокая. Всё вокруг кружилось и качалось. Только что съеденная лапша рвотным комком подступала к горлу.
— А всё-таки эти, с которыми мы сейчас разговаривали, хорошие люди. И всего-то нам ужин обошёлся в одну старую коробку из-под бэнто. Только хорошо бы ещё чего-нибудь поесть. Вон там печёную картошку продают. Может, попробуем обменять мыло на картошку?
— Ты что, не наелся ещё? Если так хочешь есть, иди сам. Я никакой картошки не хочу.
— Ладно, попробую. Разведаю, как там вообще…
Капи бодро вскочил и вернулся к лоткам. Собака пошла за ним. Реми обхватил голову обеими руками и закрыл глаза. Картошка, безденежье… Всё это было пустяками по сравнению со страхом, который его терзал: уж не холера ли это? Его тошнило, голова кружилась. Ему хотелось закричать: «У меня холера! Вызовите скорую помощь!» Интересно, как умер тот Реми, из книжки? В самой книжке про это не написано. Небось стал богатым, состарился и от инсульта умер. Самая обычная смерть. А лучше бы сюжет поменяли, и Реми умер бы от холеры, так и не успев встретиться с матерью. Вот он следует за кораблём «Лебедь», думает, что там его мама, пробирается на борт, а это оказывается холерная баржа. Бедный Реми заражается холерой и умирает на берегу реки. Капи охраняет его тело и поёт над ним прощальную песнь. А на настоящем корабле «Лебедь» ничего про это не знают, и он плывёт себе мимо того места.
— Всё вышло как надо! Доброй охоты всем, кто соблюдает Закон джунглей! Хотя я не знаю, какой там закон…
Капи, подошедший опять вместе с собакой, плюхнулся рядом с Реми и помахал перед его носом свёртком в грязном газетном листе. К горлу опять подступила тошнота. Отвернувшись, Реми пробурчал:
— Молодец! Ну и ешь себе!
— Ага! Я картошку очень люблю. Мне за кусок мыла дали целых три. Натуральный обмен — это очень интересно. Мне так даже больше нравится. Можно больше наменять, чем за деньги купишь. Капи принялся уплетать картошку. Собака уселась у его ног и ждала, когда ей бросят кожуру.
— Ну и обжора же ты! — устало заметил Реми.
Капи с набитым ртом не мог ничего ответить и только несколько раз утвердительно кивнул.
— Пойду в уборную, — сказал Реми, вставая, и побрёл к зданию вокзала, которое он видел словно в тумане.
Капи пошёл за ним, жуя на ходу картошку. Сзади трусила шелудивая собака. Здание вокзала было расцвечено фонарями — над ним словно поднималась радуга. Красные огоньки бегали в ночном небе по гирлянде лампочек слева направо, потом справа налево. Может быть, то были прожектора подъезжающих поездов. Беспрерывно раздавались объявления по радио и звучали, будто волчий вой вдалеке, гудки отходящих составов. Словно волки подавали весть Реми: «Скорее садись верхом на волка! Мы поведём тебя в далёкий чудесный край!»
Когда подошли ближе к станции, где ярко сверкали огни, Реми тихо застонал. То и дело сталкиваясь с чёрными тенями — спешащими ко входу и к выходу пассажирами — он спотыкался и мог в любую минуту упасть. Капи поддерживал его, заглядывая в глаза.
— Тебе совсем плохо, да?
Он потрогал лоб Реми и вздохнул:
— Очень высокая температура.
Реми задыхающимся голосом прошептал:
— Всё равно, мне надо в уборную — хоть выпущу из себя что смогу. Ты не волнуйся. Я ещё ничего, пока не падаю.
Капи, нахмурившись, кивнул, но продолжал при этом поддерживать Реми. Так ему передвигаться было гораздо легче, и сам Реми это чувствовал, так что тоже держался за Капи. Болезненно щурясь от яркого света, он вслед за Капи вошёл в здание вокзала.
— А собака где? — спросил Реми, показывая тем самым Капи, что с головой у него пока всё в порядке.
— Не знаю. Вроде отвязалась — побоялась, наверное, сюда войти.
— Ты все бататы съел?
