Грецион срывается с места и, как комета судного дня, несется в библиотеку, оставляя за собой шлейф из страшных образов-видений, которые чувствуют лишь полоумные попрошайки и теряющие голову от переизбытка работы трудоголики на грани помешательства. Мог отправиться домой, но там все будет напоминать о потерянной, возможно, навсегда, Трое-Гиперборее, там раздавит одиночество, и тогда непременно явится Дионис, предложит составить компанию; в библиотеке же ждет тишина в окружении миллионов слов, иногда таких сильных, яростных и мудрых, что чувствуется, как они пытаются вырваться из-под обложки, как шепчут «помоги-помоги-помоги», а слышат их только старухи-библиотекарши – прикладывают сухой палец с длинными ярко-красным ногтем к намалеванным толстым слоем помады губам и взывают к тишине, когда, кажется, вокруг и так не раздается ни звука.
Читательский билет у Грециона всегда с собой, и пластиковая карточка на миг открывает ему двери в иной мир: в мир книжных шкафов, запаха старых страниц и призрачно-белого света современных компьютеров, но сегодня они ему не нужны. Грецион садится в уголок, справа от шепотом спорящих над открытым учебником студентов, слева от уставшего пенсионера с томиком Гёте; садится, достает планшет с клавиатурой, судорожно ныряет в интернет, инфопомойку, где все подлежит вторичной переработке, и скандалы обращаются откровениями, скупые форумные заметки – сенсациями, только гнев и ярость комментариев, как пластик, разлагаются сотни лет, нуждаются в отдельной свалке на далеком мусорном острове. И в этой помойке, зная нужные лазейки, зная правильные слова и запросы, среди битого зеленого стекла бутылок можно отыскать чистые изумруды. Можно отыскать все.
