И Грецион узнает об Эрнесте Штерне все. Узнает – из интервью, биографий, подкастов, едких памфлетов недоброжелателей, – как еще в детстве тот засиживался в картинных галереях, не желая уходить, да так долго, что родители однажды забыли его, вернулись заплаканные и спросили: «Ты испугался?», а он ответил: «Нет. Со мной было Искусство»; как в юности наслаждался прерафаэлитами и, учась в престижном вузе с непрестижными стипендиями, копил деньги, недоедал и тратил все на роскошные книги-альбомы с мелованной бумагой и сочными цветами, а потом сидел в теплом кашемировом пальто на скамье осеннего парка, рассматривая Офелию, Персефону, обнаженную леди Годиву; как, открыв свою первую галерею, не позвал никого из многочисленных родственников, разве только старика-отца, подарившего однажды то самое кашемировое пальто, и, с бокалом шампанского в руке, в темно-зеленом костюме Оскара Уайльда с лилией в петлице, провозгласил манифест о чистом, мистическом Искусстве как матери всех вещей; как, скупая все новые и новые полотна для многочисленных галерей по всему миру – небольших, но элегантных, – опускался до мерзости, имел дела с сутенерами и проститутками, наркоманами и обиженными жизнью сторожами; как совершал сделки, не снившиеся Великому Комбинатору, и маленькие кражи ради больших целей, превосходящие изощренные махинации Софьи Золотой Ручки; как путешествовал и путешествует до сих пор, не жалея денег на лучшие номера дорогих отелей. Ниточки этого золотого клубка ведут Грециона по следу Минотавра, в самое сердце Лабиринта: он изучает своего противника, ищет к нему подход, как росомаха, пытается найти уязвимые места и наконец находит то, ради чего все затеял – свежие новости. Эрнест Штерн – в его городе. Журналисты поймали прямо у гостиницы – бинго, задали множество вопросов: на половину в ответ получили лишь томный взгляд, на другую, касающуюся картин и бизнеса, радостную улыбку и пышные ответы. Да, говорит господин Штерн прямо в видеоролике, я готов купить любые картины в вашем городе, если сочту их достойными Искусства; я готов встретиться с продавцами или их представителями лично – либо прямо в отеле, либо в приличном месте; не обязательно, смеется он, искать самый дорогой ресторан города, подойдет и уютная кофейня, но только не сетевая, ходить в такие – маркер дурновкусия. Грецион не хочет медлить: находит личный сайт Штерна, в черно-золотых тонах, делающих все дороже-богаче – это ли не дурновкусие? Или изощренная ирония? Выискивает контакты, открывает устаревшую форму приема заявок – ответит ли? – быстро печатает, не замечая помарок и опечаток, отправляет и получает улыбчивое «мы приняли ваше обращение» – фразу без мрачного продолжения, написанного невидимыми луковыми чернилами: «…но скорее всего даже не ответим». Будто ужаленный, Грецион резко встает, делает шаг в сторону шкафов и врезается в кого-то, несущего стопку книг. Они падают, Грецион тут же принимается поднимать их – юношеский инстинкт, выработанный ради ловких знакомств с девушками, особенно летом, перед сессией, когда те уже надели юбки. Он помогает поднять книги и отчего-то – как умудряется в суматохе мыслей? – обращает внимания на названия: «Метафизика» Аристотеля, сочинения Рериха, «Языческие мистерии возрождения» Эдгара Винда, сборник лекций Андрея Баумейстера о Платоне и Хайдеггере, неизвестный ему учебник по философии Пифагора, «Заратустра» Ницше, перевод «Изумрудной скрижали» Трисмегиста, стоящий в магазинах непомерных денег, «Орфические гимны» с комментариями. И, собрав эту вавилонскую башню ветхого знания, Грецион наконец поднимает глаза и видит, как улыбается ему стажерка – хитро, будто та самая Елена, которой Афродита нашептала исход событий: итоги войны и судьбы героев, зарезанных женами из боли и ревности; и теперь она, Елена, ждет, зная, что станет примой спектакля, выйдет сухой из воды, умоет руки и будет утопать в хвале и хуле, ведь нетрудно четырежды избегнуть ей обвинения в том преступлении, какое она, говорят, совершила [9].
– Что вы здесь делаете? – спрашивает Грецион раздраженно. Книги хочется бросить – понятно, зачем они стажерке, – но он ставит их на стол, рядом с планшетом.
– Грызу гранит науки. – Она пожимает плечами и усаживается. – Спасибо.
– Скорее грызете мои нервы. – Он вздыхает, массирует виски, садится рядом. – Не превращайтесь в книжного червя, мужчины таких не любят, уж поверьте.
– Не сваливайте все на мужчин. – Стажерка разбирает книжную башню по кирпичикам, открывает первый том, просматривает оглавление. Потом поднимает глаза и глядит на Грециона. – Ну? Я жду.
– Ах, вы ждете! – Он не выдерживает, чуть повышает голос, тут же привлекает внимание старичка, оторвавшегося от томика Гёте, и затихших студентов. Переходит на шепот: – Лена, я же просил вас, просто и по-человечески – не лезьте в это дело. Вы только помешаете. Я и без вас никогда не брал стажеров. Теперь не собираюсь и подавно. Потому что…
– Помешаю тем, что расскажу вам про черный снег?
