Они говорят о многом: сначала о гармонии сфер, которую источают идеальные планеты и, как говорит она, Гиперборея, ведь планет у Пифагора на девять, а десять, одной больше. Вдруг из-за этого просчета и начались бредни о том, что Гиперборея – отдельная планета? Вдруг она просто настолько идеальна, настолько прекрасна и гармонична, что тоже источает музыку, тоже присоединяется ко вселенскому хору? Потом они рассуждают об античности, поминают добрым словом Аполлона, смеются над Гипербореей-Русью – как глупо, говорит она, пытаться углубить корни нации, как многие об это обжигались! – рассматривают черно-белые картинки татуировок скифов, пока Грецион не вспоминает, что у него с собой планшет, и все становится проще, быстрее. Стажерка говорит, что специально приходит в библиотеку, потому что любит бумажные книги, а от экрана рассеивается внимание; вдруг вспоминает о детстве – всегда радовалась, когда дарили даже не коллекционные, обычные бумажные издания, ведь выросла далеко отсюда, в три года с великой матерью-кухаркой и измельчавшим отцом-политиком уехала в городок на границе с Ираком, в безумной самовоспламеняющейся смеси древних сказаний и ислама. Детство было деревенским и бедным, зато оставило множество воспоминаний: как бегала по полям, представляя, что следом несутся, цокая копытами и виляя хвостами, верные дикие звери; как караулила сов, мечтая погладить после рассказа подружек, а потом поймать, сделать верными спутницами и посланницами; как играла с мальчишками в «царя горы» и всегда побеждала, а они не верили, что она девчонка, думали – притворяется, шептались, что длинные волосы – парик; как влюбилась в первый раз и сбежала из дома, и провела первую жаркую ночь в палатке, под пристальным взглядом звезд и, наверное, тех самых диких животных, стороживших, чтобы он не обидел ее. И этот побег, эта первая близость будто открыли новый, цивилизованный мир, потому что все резко стало меняться – поступила в университет на бюджет, переехала в большой город, сменила имидж и, наконец, прикоснулась к цивилизации с ее Нетфликсом, клубами, фитнес-залами, шоурумами, электросамокатами; к цивилизации, о существовании которой всегда, конечно, знала, но не чувствовала себя ее частью – жила, будто пустив корни в землю, впитывала чудеса забытого мира под покровительством виллендорвской Венеры, заботливой толстухи, готовой, если надо, порвать чужакам глотку, напустить тридцать три несчастья. Стажерка говорит, а Грецион сидит и слушает с непомерным интересом, будто ребенок, вкушающий сказки – слаще конфет! – в свете ночника, пытающийся оттянуть момент, когда мама скажет «все, баиньки», погасит свет, и еще несколько минут – или часов? – придется бороться с монстрами в шкафах и под кроватью. Он тоже боится своих монстров, куда более реальных и страшных – голубой травы, виноградных лоз и ее, старухи с косой, меняющей белые одежды на черные, но неизменно расправляющей призрачно-бледные крылья, – но вспоминает о них, только когда стажерка замолкает и охает: как много времени прошло! Прощается с ней Грецион сухо. Долго сидит в странной прострации, с совершенно пустой головой – просто смотрит на стену, восстанавливает сбитое дыхание. Потом вспоминает о вечности, об Источнике, о Гиперборее, о картине, о Штерне. Проверяет телефон – Штерн ответил. Подтвердил назначенную встречу и отметил, что ждет вовремя, не раньше и не позже, потому что пунктуальность – значится в конце ответа, сформированного, очевидно, автоматически, – вежливость королей. Забрав планшет, Грецион уходит в пустой туалет. Встает у умывальника, пускает воду – кран хрипит страшным змеем, опять, снова, неужели пришел черед Йормунгарда проснуться и подняться из океанских глубин, а у него нет даже молота под рукой, чтобы хотя бы попробовать одержать победу в схватке, исход которой предрешен? Грецион смотрит в зеркало. Под глазами – синяки, волосы растрепаны, пиджак надет криво. Зато в голове порядок, мысли чуть штормит, но это не страшно, его ковчег выдерживал и не такое. Главное – на душе хорошо. Спокойно. Тепло. Он приближается к разгадке, приближается к Источнику. А стажерка… Лена, Елена Троянская, эта дикая амазонка, дикая богиня… Окажется ли он хитрее Париса? И эта ли роль отведена ему?
