Теперь рассмеялся уже я.
– Может, все мы сходим с ума? А бедный Грец – самый адекватный из нас?
Она не ответила. И я не стал продолжать. Смотрел на кофе, как на страшное ведьмовское варево, зелье для старика Мерлина: влюбить, унизить и уничтожить, только так, никак иначе.
– Но, – вдруг нарушила тишину Карла, – кто такая Елена? Ты о ней ничего не сказал.
– Елена? – О, какой болью тогда отозвалось это имя в голове! Я поднял глаза. – Почему ты спрашиваешь меня про Лену?..
– Потому что он, наш полоумный Грецион, все время твердил о Елене. Елена, Елена, Елена – я не помню, чтобы у него хоть когда-то была такая помешанность на женщинах. В чем дело? Он все рассказал. Скажи теперь ты. Мне не хватает кусочков в этом психологическом пазле. Сам ведь ляпнул – я психолог, не ведьма.
– Ты чародейка, – подумал я. Слишком поздно понял, что сказал вслух. Карла, впрочем, только улыбнулась. Грустно. Холодно.
И я рассказал ей про Елену.
И снова – грустная улыбка. Следом – духовой оркестр тревоги в моей голове.
А потом я все понял сам: без помощи ведьм, психологов, чародеек.
И здесь мне снова придется отвлечься – как не хочется торопить события! – и перейти на другую тему, сфокусировать внимание на иной точке, подвинуть камеру так, чтобы в объектив попали и другие, не менее важные детали.
Ведь когда партия близка к завершению, когда просятся на губы сладкие «шах» и «мат», уже невозможно высыпать на шахматную доску новые фигуры, но одна такая все же появляется, вопреки логике и здравому смыслу. Я должен рассказать о ней.
Я должен рассказать о Тарасе Сундукове.
профессор
Дрянное место, дрянные люди – кабак, отмеченный копытом Мефистофеля, его дьявольскими фокусами, метаморфозами воды в вино – как иронична шутка! Здесь Грецион чувствует себя пленником, да, именно так: он – печальный Мальволио, поплатившийся за желтые подвязки, запертый в темнице, на грани сумасшествия, ждет своего священника, который на поверку – иначе быть не может! – окажется шутом-Дионисом, и снова зазвенят потусторонние бубенцы: динь-динь, динь-динь. Ведь ждет он Неназываемого.
Только утром после страшной ночи Грецион – не спавший, лишь задремавший на полчаса, но резко очнувшийся от кошмара, что разрезал черноту сновидений, – наконец понял, кто говорил с ним по телефону. Проверил по журналу звонков – смартфон ожидаемо барахлил – и убедился. Сначала думал, что его обманывают, что все куда проще: изучил сайты галерей Штерна по всему миру – всего нашлось девять, – но нигде ничего не увидел о новых поступлениях. Неужели тот испугался гнева Искусства, решил сохранить все в тайне?! Тогда-то Грецион и приготовился играть в шахматы со смертью – такой была каждая встреча с Неназываемым, его злым двойником, не-Фебом, анти-Фебом,
