Он видит – одновременно от первого лица и со стороны, – трясущийся душный вагон метро. Весь пол замазан грязью, на улице хлещет ливень, и с его черно-красного зонта вода капает прямо на утепленные кроссовки, но он не обращает внимания, изучает пассажиров: куда несутся они? Кто еще вышел из дома против своей воли, поддался голосу разума, а не сердца и стал жертвой этого великого октябрьского потопа? Лица, лица, лица, откуда здесь знакомые лица, откуда Сундуков, откуда Штерн, откуда Лена, откуда Карла, откуда Феб, почему зрачки их – белесые, куда катится этот поезд слепцов?!
Грецион чувствует головокружение, выбегает на ближайшей станции, распихивая толпу, садится на корточки и тяжело дышит. Дожидается следующего поезда, проталкивается через сотни обреченных душ и наконец выходит на улицу, на свет – но нет этого света, все заволокло тучами! – шлепает по лужам, даже не смотря под ноги, и только запоздало раскрывает зонт. Идет уже на автомате: прямо, мимо киоска с газетами, направо, через сквер с облезлыми деревьями, снова прямо, налево, до кофейни с ценами, достойными царей, и наконец стоп. Поднимает голову. Вот они, врата Ада, врата Мории, врата Лечебницы – оставь надежду всяк сюда входящий. Но он не оставляет, ведь успел выучить дорогу наизусть за время всех обследований и анализов – сколько было их, девять, как кругов ада?! – и каждый раз старался не смотреть в глаза врачам и медсестрам. Боялся увидеть там правильный ответ. Слишком страшно знать правду. Слишком…
Пока Грецион поднимается по лестнице – ему на третий этаж, лифты он не любит, заодно берет кофе в маленьком аппарате в лестничном пролете, – вспоминает Феба, все лето твердившего ему добраться сюда; бросавшего трубку, не отвечавшего на звонки, когда он, Грецион, упрямился, говорил, что все в порядке, но знал, что лишь оттягивает неизбежное – так повторял он слова Феба, который, сказав их однажды сгоряча, потом долго извинялся и корил себя. Не поворачивался темной стороной. Что чернее – его настроение или кровь Диониса?
Нет, нет, нет, никакого Диониса пока нет! Никто не мешает дойти до нужного кабинета – цифры стерты с таблички, – постучаться, ведь пришел раньше назначенного, и зайти в царство белых стен, ваты, антисептиков, лидокаина, резиновых перчаток… Грецион вновь и вновь перебирает детали, лишь бы не смотреть в глаза, лишь бы не смотреть в глаза, лишь бы…
– Садитесь, – наконец говорит врач, этот небесный судья, приводящий приговоры в исполнение. Повторяет настойчивее: – Садитесь.
