И Грецион садится. Что, что, что сообщат ему? Какую песню споют? Какую басню расскажут? Какую колыбельную нашепчут?
– Грецион Семеныч. – Врач не обращает на него внимания, ищет что-то в компьютере, бьет по клавиатуре. А Грециона тошнит от этого звука, тошнит от белых стен, тошнит от деталей, тошнит от шумящего за окном дождя и от куртки, которую пришлось сдать в гардеробную – как хочется укутаться, спрятаться и как же снова холодно, холодно, холоднохолоднохолодно.
– Что там? Я вас очень прошу, не тяните время. – Грецион пытается заглянуть в компьютер.
– Потерпите секунду, – вздыхает врач. – Есть такое понятие – про-це-ду-ра. И, увы, мне приходится ее придерживаться. Вы же преподаете, если мне не изменяет память? Тогда сами все прекрасно понимаете.
Почему он хочет уболтать Грециона? Отчего этот манекен в халате так много говорит не по делу?
Наконец в кабинете наступает тишина. Невыносимая. Доктор вздыхает, разминает шею, поворачивается к Грециону, смотрит поверх очков.
– Мне жаль, Грецион Семеныч, – он автоматически тянется за ручкой и листком. – Но мы диагностировали у вас…
Ему не жаль ни капельки, и Грецион знает – теперь, в вернувшемся воспоминании, от которого хочется кричать, но губы замерзли навеки, он еще более уверен: это «жаль» манекен в халате говорит каждому второму, а потом следуют вычурные слова-заклинания, и Грецион совсем не понимает, что говорят, ему неважно. Одно только «жаль» – петля, затянувшаяся на шее, а дальше идут причудливые названия лекарств, процедур и препаратов. Мы диагностировали у вас Абракадабру, Абракадабру, Абракадабру!
Так он запоминает эти слова, и ничем его не разубедить, вот эта страшная болезнь, эта голубая трава, что все громче поет в его голове сотнями голосов: «Абракадабра! Абракадабра! Абракадабра!» Грецион заходит в аптеку прямо здесь, в лечебном центре, отдает вдвое больше, чем мог бы, чуть не забывает пакет, выходит на улицу, включает музыку и, отдавшись воле стихии – не открывает зонтик, к чему теперь? – идет до другого, дальнего метро, а в ушах все еще звенит «Абракадабра!», хотя музыка наушников подсказывает иное: «Это страхи, это жизнь вниз головой, это бесы все кружатся надо мной».
