Смерть полностью

Он отвечает, словно услышал мои мысли:

– Мне не нужно, чтобы менялся твой разум, кисмет, только твое сердце.

Мой пульс учащается.

– Не понимаю, к чему ты клонишь.

– Твой разум силен, Лази, но твое сердце еще сильнее. Все, что мне нужно, – это убедить твое сердце, что это реально, и твой разум последует за ним.

– Я все равно не передумаю, – упрямо говорю я.

Он видел, как долго я могу держаться.

Теперь лицо его становится откровенно злым.

– Мы с тобой бессмертны. Даже если потребуются века, даже если мы с тобой останемся последними существами на Земле, клянусь: я заставлю тебя полюбить меня разумом, телом и сердцем.

10-я автострада, юго-запад Соединенных Штатов

Август, год Всадников двадцать седьмой

Дни утекают, как вода сквозь пальцы, и дорога все тянется перед нами. Иногда мы не выходим из дома, который заняли, или из лагеря, который разбили; иногда мы вообще не покидаем постели. Пускай у Смерти и нет аппетита, если речь идет о еде, но когда доходит до секса, он ненасытен. И я едва ли лучше.

Говорю себе, что выигрываю миру немного времени – а может, если план в самом деле сработает, вообще положу конец этому апокалипсису, – но правда в том, что я так же страстно жажду поддаться желанию, которое игнорировала многие месяцы.

Однако когда мы возвращаемся в седло и продолжаем путь, на меня наваливается вина. Казалось бы, мне надо торопить Смерть, подстрекать его путешествовать намного быстрее, чтобы скорее добраться до моего сына. Все меньшее кажется мне предательством по отношению к Бену. Но даже чувства вины недостаточно, чтобы я взялась за ум, тем более что каждый лишний час в объятиях всадника приближает меня к тому, чтобы убедить его прекратить убийства.

Так что мы со Смертью путешествуем медленно, можно даже сказать, лениво.

Чем дальше на запад мы продвигаемся, тем меньше встречаем городов. Эта часть страны практически пуста, только мили и мили суровой пустыни. Странный, слишком четкий пейзаж почти лишен красок, разнообразие вносят только невысокие кусты да голубое небо над головой, но и их цвета словно бы приглушенные, выгоревшие на солнце.

Я тоскую по зеленым краям, в которых выросла.

Мы по-прежнему останавливаемся в домах, если они попадаются нам на пути, но Смерти пришлось отказаться от стремления размещать меня в роскошных поместьях. Эта иссохшая земля слишком сурова, чтобы на ней можно было хорошо зарабатывать. Судя по тому немногому, что я видела, обитали тут в основном фермеры и ковбои, перегонявшие по равнинам стада, а они едва ли жили как короли.

Большинство домов, мимо которых мы проезжаем, сохранились со времен до пришествия всадников. Когда солнце начинает садиться, мы останавливаемся в одном из таких заброшенных жилищ. Это потрепанное и унылое здание; солнце выбелило его кости, а колодец во дворе давно пересох. Внутри полно мелкой пыли да парочка перепуганных ящериц.

Я иду по этому дому, как по сотне домов до него. Отмечаю ободранные обои, разбитый телевизор, несколько рваных детских книг и светящихся в темноте звезд, которые, наверное, когда-то были на потолке, но теперь валяются на полу.

Останавливаюсь и разглядываю все внимательнее. После появления всадников прошло больше четверти века. Дети, читавшие эти книги и смотревшие на эти звезды, сейчас уже взрослые – при условии, что они все еще живы. Жизнь целого поколения – моего поколения – перевернулась вверх тормашками, а следующее поколение может вообще не вырасти.

Слышу в коридоре шаги Смерти.

– Я не хочу оставаться здесь.

Мой голос похож на хриплое карканье.

Он останавливается у двери в спальню.

– Хорошо, кисмет.

Так просто. Через пять минут мы снова сидим на коне Танатоса.

Позади нас рушится дом, словно навеки рассыпается старая изношенная мечта. Событие печальное, но давно назревшее.

Заставляю себя отбросить мысли о семье, которая жила там когда-то, – меня и без того преследует слишком много призраков.

И новых мне не надо.

Я слышала, что люди могут привыкнуть практически к любой ситуации. Не знаю, правда ли это, но я привыкла к такому образу жизни – путешествовать, вставать лагерем и опять путешествовать.

Даже привыкла к Смерти и нашим… взаимоотношениям.

– Открой мне еще какой-нибудь секрет, – прошу я, откинувшись на расстеленные на земле одеяла. Рядом стоит блюдо с едой и вино, скелеты и их повозки окружают нас.

Танатос лежит на боку в одних лишь штанах. Свет татуировок подчеркивает его резкие черты.

– Хм… – Он водил пальцами по моему лицу, но теперь рука его переползает к пуговицам на моей рубашке. – Я не хочу рассказывать, но я тебе покажу.

Понятия не имею, о чем это он.

Танатос расстегивает на мне рубашку и стягивает ее. Потом приходит очередь лифчика. Потом штанов, сперва моих, затем его.

У меня вырывается смешок.

– Что ты делаешь?

В этом смысле между нами уже давно нет никаких секретов.

Смерть заканчивает раздевать меня, притягивает к себе, обвивает мои ноги вокруг своей талии. Объятия получаются теснее некуда.