Смерть полностью

Мы уже почти добрались до склада, когда люди наверху начинают вопить:

– Эй, эй, эй!

– Какого хрена, Винс?!

Не могу сказать, что там происходит, пока на краю не показываются двое. Один из них, наш бывший переговорщик, душит кого-то другого.

Теперь я понимаю, что случилось с Винсом.

– Винс, отпусти Роя!

Но Винс больше не Винс.

Рой вцепляется в руку Винса, сдавливающую его горло, остальные пытаются разнять дерущихся, но среди этого хаоса еще один из мужчин вдруг спотыкается, задыхается, падает – а через секунду тоже поднимается.

Танатос останавливает коня и спокойно наблюдает за происходящим со своего места.

– Танатос, – выдыхаю я.

– О, как я люблю, когда ты произносишь мое имя так, – откликается он.

На сей раз, однако, я возмущена по совершенно другой причине, не имеющей никакого отношения к сексу.

– Прекрати.

– Жестокая жизнь приводит к жестокой смерти, кисмет. Эту дань я заставлю их заплатить.

Я думала, что пребывание со мной смягчит отношение Танатоса к людям, но после последней демонстрации силы Смерти и того, что происходит сейчас, я уже в этом не уверена. Возможно, я сделала его человеком в худшем смысле этого слова.

Тянусь к его руке, крепко сжимаю ее.

– Пожалуйста.

Моя мольба на него не действует.

Через минуту они все мертвы, и это страшно, очень-очень страшно. Я слышала их крики и могу лишь представить их ужас и замешательство, когда бывшие друзья убивали их. Такое бессмысленное предательство…

Живых не осталось, и вновь повисает тишина – колючая, нервирующая тишина. Я слышу только собственное неровное дыхание.

– Ты мог бы просто убить их всех сразу, – говорю я.

Несмотря на то, что они вымогали у нас плату, угрожали нам и, наверное, с радостью бы убили, я все еще не могу прийти в себя от жестокости Смерти.

– Мог бы, – соглашается всадник.

Он цокает языком, и по-видимому, это всё, что он имеет сказать по данному поводу.

10-я автострада, Западная Аризона

Сентябрь, год Всадников двадцать седьмой

Когда же эта проклятая пустыня останется позади?.. Мы пересекаем ее уже несколько недель и, насколько я могу судить, по-прежнему торчим в самом ее центре.

День начинается с жары, и температура все повышается и повышается. Я потею, и потею, и еще раз потею. Пот испаряется, едва выступив.

Думаю, в этом уголке мира сгорела память о том, что лету свойственно кончаться.

Смерть вытаскивает из седельной сумки флягу с водой и передает мне. Молча беру ее и утоляю жажду.

Вода у нас заканчивается. Последние два колодца, мимо которых мы проезжали, пересохли, и я понятия не имею, когда мы наткнемся на следующий. Не внушает оптимизма и то, что мы только что проехали мимо лошадиного скелета, выбеленного солнцем и дочиста обглоданного падальщиками. За последние недели мы проехали много непригодных для проживания районов, но отчего-то тогда я не чувствовала себя так близко к смерти, как сейчас.

Возможно, просто потому, что уже очень давно я не видела зеленых полей и влажной земли. Такое чувство, что мы попали туда, где всё умирает.

Паника нарастает, и мне приходится напомнить себе, что ни жара, ни нехватка воды не имеют значения – я неминуемо переживу это. Но мне все равно чертовски неуютно.

Словно прочитав мои мысли, Смерть говорит:

– Нам нужно как можно скорее найти воду. Это место не для тебя, моя Лази.

Моя Лази. Сердце подпрыгивает от этой нежности. Не должно бы, после всего, что натворил всадник, но попробуй втолковать это глупому комку мышц.

Знаю, Смерть ждет, когда я поддамся эмоциям, которые испытываю к нему. Знаю, он хочет, чтобы я тоже говорила ему ласковые слова, чтобы показала, что то, что происходит между нами, – не просто слияние плоти и похоти. И знаю, что он готов ждать.

«Даже если потребуются века, даже если мы с тобой останемся последними существами на земле, клянусь: я заставлю тебя полюбить меня – разумом, телом и сердцем».

Его слова все еще отдаются эхом в моем мозгу.

И я чувствую, что это произойдет. Что это уже происходит.

Заталкиваю чувства поглубже и, чтобы отвлечься, изучаю перстень Танатоса, тот самый, сделанный из монеты мертвеца.

– Как это работает? – спрашиваю я, проводя пальцем по аверсу кругляша. – Как ты уводишь людей в загробную жизнь, если сидишь здесь, со мной, в седле?

Не знаю, почему я так долго не задавала этот вопрос, он ведь пришел мне в голову одним из первых.

– Я же говорил тебе, кисмет. Я не вполне человек. Я могу делать вещи, противоречащие человеческой природе и логике. Точно так же, как я могу освободить от плоти тысячи душ одной мыслью, я могу и вести их, сидя в седле с тобой. Как и Голод способен погубить урожаи в полях, расположенных в тысячах миль друг от друга. Как и Мор способен напустить болезнь на несколько мест – и несколько видов – одновременно. Это неотъемлемая часть того, чем мы являемся.

Несколько минут сижу молча.