Земля содрогается сильнее. Шейн напрягается, парень напротив него спотыкается. На какой-то миг кажется, что все успокоилось, но тут тряска возобновляется. Палатки качаются, некоторые даже падают. Впереди кричат люди и бросаются прочь от того места, где почва вздыбилась. Курган растет, становясь все больше и больше, и наконец раскалывается, выпуская тянущуюся иссохшую руку.
Крики сменяются воплями, люди бегут со всех ног от выходящих из земли мертвецов.
Я стою на коленях, улыбаясь.
Танатос наконец-то очнулся. И мстит.
Неупокоенные выбираются из кургана. Некоторые мародеры из тех, что похрабрее (Шейн, кстати, среди них), хватают мачете и охотничьи ножи и кидаются на зомби.
Слышу вдалеке новые крики, перемежающиеся влажными мясистыми шлепками. Этого достаточно, чтобы напугать моих охранников. Один из них бросает меня и улепетывает. Второй мешкает, но тоже отпускает мою руку, пятится, разворачивается и бежит прочь.
Над головой оглушительно хлопают крылья. С колотящимся сердцем смотрю в небо – и вижу несущуюся к нам темную фигуру Смерти.
Я вновь улыбаюсь и бросаю в спину Шейна:
– На твоем месте я бы бежала.
Повсюду вокруг нарастают крики. Люди мечутся, натыкаясь друг на друга. Кто-то орет:
– Зомби! Зомби! Зом…
Голос резко обрывается, сменяясь бульканьем.
Шейн поворачивается ко мне, когда из земли выползает последний из неупокоенных.
Он смотрит, как я встаю на ноги.
– Разберусь с тобой через минуту, – рявкает он, демонстрируя мне клинок.
– Не получится, – отвечаю я, глядя на спускающегося позади Шейна всадника. – Смерть убьет тебя, а потом, если тебе особо не повезет, заставит твой труп служить мне.
Танатос приземляется и застывает среди бойни истинным ангелом Апокалипсиса, сложив черные крылья.
Знаю, Смерть беспокоится обо мне, но его гневные глаза обращены на Шейна. Всадник делает шаг к мужчине, как раз когда тот оборачивается – и чуть не падает при виде Танатоса.
– Лазария права, – говорит Смерть. – Ты умрешь, а потом будешь служить моей супруге.
Позади Смерти только что поднятый неупокоенный хватает мужчину с рыжей бородой и курчавыми рыжими волосами.
Бородач взмахивает клинком, рассекая зомби сухожилия и ломая несколько ребер, но тот стискивает его голову и поворачивает.
Шейн с проклятьем отшатывается, а Смерть наблюдает за ним, холодный и непреклонный.
Мигом позже бородач встает. Шея его вывернута под неестественным углом, глаза пусты.
– Джексон? – окликает мужчину Шейн.
Джексон шагает к Шейну, все еще сжимая в руке оружие. Шейн едва успевает отразить удар.
– Какого хрена, парень! – ревет он.
Но Джексон вновь наступает. К нему присоединяются мумифицированный зомби и несколько свежих мертвецов. Они окружают Шейна. Слышу, как ломается одна кость, потом другая. Шейн орет от боли, и я вижу, как он пытается бороться со всеми противниками разом.
Когда неупокоенные начинают рвать Шейна на куски, он оглядывается через плечо, и в глазах его неподдельный ужас.
Не проходит и минуты, как Шейн мертв. А еще через пару секунд он восстает. Глаза мародера пусты и безжизненны, в них не осталось и следа горячности или жестокой самоуверенности. Зомби тупо присоединяется к остальным.
Группа мертвецов направляется ко мне, но они не нападают, нет – напротив, они окружают меня, охраняя.
Взгляд Смерти падает на меня, и я вижу, как жажда мести в его глазах сменяется облегчением.
– Лазария!
Он идет ко мне, и неупокоенные расступаются, пропуская его. Танатос обнимает меня. Руки его скользят по моей спине, по веревкам…
– Что это?
Не дожидаясь ответа, он рвет путы.
Я приваливаюсь к нему, чувствуя себя куклой, набитой ватой.
Смерть чуть-чуть отстраняется и долго смотрит мне в лицо. Взгляд его задерживается на отекшем глазе и распухшей щеке.
Взор его вспыхивает, и, возможно, мне только кажется, но клянусь, крики вокруг нас в этот миг усиливаются.
Он ласково гладит истерзанную плоть.
– Прости, Лазария, мне так жаль, прости.
От его прикосновения под кожей разливается тепло и боль утихает.
Прижимаюсь к его руке:
– Тебе не за что просить прощения.
Мы попали в засаду посреди ночи. Он был такой же жертвой, как и я.
– Я должен был стоять на страже, – возражает он. – Я не должен был…
Пронзительный женский крик отвлекает меня от всадника. В лагере продолжается резня.
У меня перехватывает дыхание.
Вот дерьмо!
Резко поворачиваюсь к Танатосу.
– Пожалуйста, останови неупокоенных.
Лицо его твердеет.
– Зачем?
– Ну пожалуйста, просто останови.
И мертвецы разом падают на землю.
Я судорожно выдыхаю.
–
Выскальзываю из объятий Смерти и бегу назад по тропинке.
– Лазария! – зовет меня Смерть, но я не останавливаюсь и не отвечаю.
Вокруг все выглядит одинаково: палатки, грязные тропинки и снова палатки, и я совершенно дезориентирована.
Поскальзываюсь в луже крови, едва не падаю, но продолжаю бежать.
– Синтия! – кричу я. – Морган!
