Важно, однако, отметить, что признание КНР мировым сообществом, приход ее представителей вместо делегатов Китайской Республики в ООН и в Совет Безопасности ООН, установление дипломатических отношений между Пекином и Вашингтоном, Токио и другими столицами — все это оказалось возможным только после того, как Мао Цзэдун идеологически разорвал отношения с Москвой, порвал отношения между двумя партиями — КПСС и КПК, а затем пролитой кровью наших пограничников показал, что он противопоставляет Китай России как нацию нации, что он считает нашу страну врагом китайской нации.
В этих целях Мао Цзэдун сначала теоретически подтвердил территориальные притязания Китая и китайцев как нации к России как нации, а затем и практически начал военные действия против нашей страны на границе, дал приказ своей армии первыми стрелять и первыми пролить кровь наших людей в пограничной войне против нашей страны. Хотя военные действия из-за боязливости Мао Цзэдуна и не приобрели широких масштабов, однако они явились сигналом, заставили всех в мире убедиться в том, что Мао Цзэдун отказывается от союзных, союзнических, дружественных, добрососедских отношений, от отношений взаимопомощи или сотрудничества, даже просто от мирного сосуществования с нашей страной.
Вместо всего этого Мао Цзэдун перевел отношения между нашими странами на рельсы конфронтации, военного противостояния. Он ориентировал и нацелил свое государство, партию, население на подготовку к войне против нашей страны. В его внешней политике стали главенствовать две идеи: одна — о неизбежности мировой, в том числе термоядерной, войны и другая — о необходимости видеть в нашей стране военного врага и территориального должника китайской нации.
Итак, Мао Цзэдун в области политики на мировой арене постарался представить свое государство как нацию, которая совершенно самостоятельна, что находило свое выражение прежде всего в проводившейся Пекином политике конфронтации с нашей страной, с которой он, казалось бы, был неразрывно связан общей идеологией, общей борьбой, историей и главными национальными интересами.
Более того, главные усилия Мао Цзэдуна во времена его более чем четвертьвекового правления в материковом Китае были направлены, во-первых, конечно же, на сохранение власти в своих руках и, во-вторых, на то, чтобы с его государством считались в мире и боялись его. До конца своей жизни Мао Цзэдуну удалось, образно говоря, усидеть на троне вождя и создать в мире прочное представление о КНР как о «стране Мао Цзэдуна», как о государстве, которое способно на немыслимые с точки зрения здравого ума акции, на военные действия и авантюры или, во всяком случае, которое ведет подготовку к войнам, создает максимально возможные для нее в каждый данный момент мощные вооруженные силы, которые оно не поколеблется применить для того, чтобы «наказать» «непокорных» соседей в первую очередь, а также которое идеологически и морально готовит к войне свое население. Последствия такого рода политики и действий Мао Цзэдуна пришлось испытать на себе и нашей стране, и Индии, и Вьетнаму, и Монголии, да и в определенной степени и Корее, и Японии, не говоря уже о Тайване.
По сути, эти два направления политики Мао Цзэдуна требовали создания вполне определенной идеологии, в духе которой и воспитывались целые поколения людей в КНР.
Тут выделялись две главные идеи.
Первая: исходя из китаецентристских представлений, из своеобразного «центропупизма», в КПК и в КНР утверждали, что Мао Цзэдун — это величайший вождь всех времен и народов, конечно же, значительно превосходящий и китайских, и иностранных лидеров, в том числе советских, включая В.И. Ленина и И.В. Сталина, не говоря уже о Н.С. Хрущеве и Л.И. Брежневе.
Вообще говоря, вероятно, надо бы иметь в виду, что все рассуждения советской пропаганды о том, что В.И. Ленин был первым по счету деятелем во всем мире, который оказал самое большое воздействие на ход мировой истории в XX веке, действительно нуждаются в весьма существенной поправке.
