Время уже перевалило за полдень, а пароход с его превосходительством Юанем все никак не показывался. На обширной глади Хайхэ не было видно ни одной рыбацкой лодки. Лишь несколько белоснежных чаек то кувыркались в воздухе над рекой, то скользили по ее поверхности вдоль течения. Уже стояла глубокая осень, и большинство деревьев сбросили листву, лишь на некоторых дубах и кленах еще оставались красные или золотистые листья, которые придавали обоим берегам Хайхэ особую прелесть. Небо было покрыто рваными тучами, с северо-востока дул влажный ветер, который нес с собой соленое дыхание залива Бохайвань. Лошади вдруг начали беспокойно бить копытами, махать хвостами и фыркать. Конь под Цянь Сюнфэем то и дело поворачивал голову и покусывал седока за колени. Цянь Сюнфэй украдкой посматривал на высших офицеров рядом. Лица у тех раскраснелись, сырой и холодный ветер очевидно забирался им под самую форму и продувал их внутренности до костей. На носу у Сюй Шичана повисла сопля, у Чжан Сюня из глаз текли слезы, и он позевывал, Дуань Цижуй наклонился вперед на лошадиную шею и, казалось, вот-вот должен был свалиться. Остальные, судя по их виду, тоже находились в столь бедственном положении, что и слова не подберешь. В душе Цянь относился к сослуживцам с презрением и стыдился их компании. Он тоже испытывал усталость, но считал, что всегда нужно сохранять выправку бравого офицера. При ожидании, когда немеют все члены, лучший способ убивать время – предаваться пустым мечтаниям. Глаза Цяня вроде бы просто созерцали широкую гладь реки, но в действительности перед ним колыхались картины из прошлой жизни.
– Малыш Сицзы, а малыш Сицзы! – звучал в ушах бесконечно родной голос, то удаляясь, то приближаясь, как при игре в жмурки. И перед глазами ясно предстала картинка из детства в родных краях, когда они со старшим братом гонялись друг за другом на краю рисового поля. В ходе этих наивных догонялок тело брата постепенно становилось выше и кряжистее. Брат подпрыгивал и протягивал руку, чтобы схватить удирающего малыша за черную блестящую косу, но никак у него не получалось. Иногда кончики пальцев явно касались кончика косы, но стоило попытаться ухватиться за него, как коса ускользала, словно хвост черного дракона. От огорчения старший брат даже топнул ногой и расплакался. Брат вдруг резко обернулся, и это был уже не подрастающий юноша с голым подбородком, а чиновник императорского двора с красивой развевающейся бородой. Цянь тотчас же вспомнил ссору с братом перед отъездом в Японию. Брат был не согласен с тем, что он отказался от экзаменов на чин. А он ему сказал, что взлелеянные государственными экзаменами – ходячие трупы. Брат хлопнул по столу так, что от сотрясения вся вода выплеснулась из чашек. Глупость! Борода брата дрожала, от гнева весь его величественный вид переменился. Но гнев быстро перерос в скорбный смех над собой. «Если на то пошло, – сказал брат, – сколько талантливых и гениальных людей с древности до наших дней можно считать никчемными, ходячими трупами! Даже почитаемые тобой Вэнь Тяньсян[116] и Лу Фанвэн[117] – тоже никчемные! Тоже ходячие трупы! А в этой династии Цзэн Вэньчжэн[118], Ли Хунчжан[119], Чжан Чжидун[120] – тем более никчемные, бездарные, как твой старший брат, их можно считать лишь живыми мертвецами, которые и ходить-то сами не могут!» – «Старший брат, я не это имел в виду». – «А что ты имеешь в виду?» – «Я считаю, что Китай должен идти вперед, нужно отменить экзамены, создать учебные заведения нового типа, отказаться от всех устоявшихся шаблонов и устаревших учебных предметов, обратить большее внимание на общеобразовательные дисциплины. Необходимо в наши глубокие и грязные стоячие воды влить свежую и чистую струю. Китаю нужны коренные изменения, иначе он через какое-то время погибнет. Но чтобы провести эти изменения, Китаю нужно учиться у иностранцев. Я для себя уже все решил, и ты, брат, с твоими замшелыми идеями мне не препятствуй». Брат вздохнул: «Каждому свое, насильно мил не будешь, но я все же считаю, что лишь выходя в мир после сдачи экзаменов, можно стать солидным человеком, все остальное – ересь, даже если удастся занять высокое положение – все равно уважать не будут…» – «В смутные времена, брат, превыше всего ценятся дела военные, в мирное время – дела гражданские, из нашей семьи уже вышел один
