Смерть пахнет сандалом полностью

– Конечно, есть. Я вам уже говорил, что старый друг нашей семьи из провинции Гуандун, господин Цзян Жуньхуа – главный редактор бюллетеня «Всемирный вестник»[79]. Дома у него целых два телеграфных аппарата, и он получает свежие новости из Японии и стран Запада. Вчера мы получили срочное сообщение от него. Достопочтенная Будда Цыси провела беседу в зале Вечного долголетия при Дворце Безмятежного спокойствия[80] с чрезвычайным посланником немецкого императора. Обсуждались вопросы строительства железной дороги Цзяочжоу – Цзинань.

Барич У хлопнул в ладоши:

– Эръе, не рассказывай, позвольте вашему покорному слуге угадать!

– Валяй, угадывай, – согласился Эръе. – Угадаешь, за весь сегодняшний чай заплачу.

– Какой ты человек, Эръе, воистину самоотверженный! – воскликнул У. – Я думаю, наша петиция сыграла свою роль. Путь пролегания железной дороги изменится!

– Вот счастье-то, вот счастье, – пробормотал седобородый старик. – Мудрейшая Будда, мудрейшая!

Покачав головой, Эръе вздохнул:

– Каждый платит за свой чай сам.

– Ну так путь дороги изменят или нет? – рассердился У. – Или все усилия с нашей стороны, со стороны народа, были напрасны?

– Вашими народными усилиями кто-то наверху давно уже подтерся! – вспыхнул Эръе. – Кем ты себя считаешь? Достопочтенная Будда сама сказала, мол, Хуанхэ, что длиной на целых десять тысяч л и, может сменить русло, а вот дорога Цзяочжоу – Цзинань свой путь не изменит!

Пыл народа угас, в чайной стали раздаваться вздохи. Сюцай Цюй, человек со следами лишая на лице, сказал:

– Раз прибыл чрезвычайный посланник немецкого императора, приумножатся денежные компенсации за разрушенные на нашей земле могилы?

– Слова брата Цюя ближе к истине, – живо откликнулся Эръе. – Встрече посланника со Старой Буддой предшествовала большая церемония с тремя коленопреклонениями и девятикратным челобитьем. Затем была представлена расходная книга. Эта книга сделана из первосортной ягнячьей кожи, десять тысяч лет пройдет, а ничего с ней не станется. По словам чрезвычайного посланника, император заявил, что народ нашего родного края ни в коем случае не должен оказаться внакладе. За каждый му земли выплачивается сто лянов серебра, за каждую порушенную могилу – двести лянов. Первое серебро давно погружено на пароходы и отправлено!

Народ на миг застыл, а потом стал возмущаться.

– Мать его, заберут мой один му с чем-то земли, а возместят всего восемь лянов серебра.

– А у меня разрушат две могилы предков, и тоже – всего двенадцать лянов!

– А серебро-то? Серебро где?

– Чего шумите? Чего шумите? – постучал по столу недовольный Эръе. – Пусть от вашего возмущения хоть Небо рухнет, все равно все без толку! Вот что я вам скажу: пользуясь своими связями, серебро удержали у себя предатели-переводчики вместе с изменниками-торгашами!

– Верно! Верно! – подхватил барич У. – Знаете Сяоцю, продавца жареных полосок из теста из деревни Цяньтунь? Так этот малый устроился на три месяца работать на побегушках у переводчика немецких инженеров-железнодорожников, каждый вечер наведывался в игорный притон, однажды подобрал валявшийся на полу мексиканский доллар и так наподбирал полмешка! Да, стоит лишь прилипнуть к железной дороге поближе, какой бы ты ни был паршивец, все равно сколотишь состояние! Что бы ни говорили, один свисток паровоза – десять тысяч лянов золотом!

– Эръе, – чрезвычайно осторожно спросил сюцай Цюй, – а Старая Будда об этом знает?

– Ты у меня спрашиваешь? – рассвирепел Эръе. – А мне у кого спросить?

Окружающие невольно невесело рассмеялись. Потом понурили головы, и стали прихлебывать чай.

На мгновение наступило гробовое молчание. Эръе воровски выглянул на улицу, опасаясь, не подслушал ли их кто, и, понизив голос, сказал:

– Есть еще дело пострашнее, хотите послушать?

Все молча впились глазами в рот Эръе и ждали.

Эръе огляделся и таинственно заговорил:

– Один близкий друг нашей семьи, господин Ван Юйтин, который служит письмоводителем в управе Цзяочжоу, в последнее время участвовал в рассмотрении нескольких десятков необычных дел: множество мужчин, протрезвев, обнаруживали, что их косы срезаны под самый корень!

На лицах гостей чайной отразился испуг, никто не смел сказать ни слова, все, навострив уши, молча ждали, что Эръе скажет дальше.

– У мужчин, которым отстригли косы, сначала кружилась голова и рябило в глазах, они чувствовали слабость в руках и ногах, потом затуманивалось сознание, речь становилась бессвязной. Они превращались в настоящих калек, – рассказывал Эръе. – Ни одно лекарство не помогало, потому что это был вовсе не внутренний недуг.

– Неужто снова захотели бунтовать, как длинноволосые?[81] – сказал барич У. – Слышал, старики говорили, что вовремя северного похода у длинноволосых в правление Сяньфэна сначала отрубали косу, потом голову.

– Нет, нет, – сказал Эръе, – на этот раз для отрубания косы, со слов свидетелей, немецкие миссионеры применяют какое-то колдовство.

– К чему вообще это отрубание кос? – с сомнением в голосе проговорил сюцай Цюй.