— И что с того? Я все равно устала. Работа не из легких, — огрызнулась Эмили. При этом откровении остальные тихо фыркнули.
— Лучше сказать правду, — примирительно проговорила Лидия. — Анна умерла. Ваши слова ее уже не обидят.
— Это вы ее лечили? — спросила Агнес. — Анна говорила, что ходит к врачу-женщине.
— Да. Она была моей пациенткой. Поэтому я здесь. Хочу помочь полиции узнать, что с ней произошло.
Эмили окинула ее высокомерным взглядом.
— А вы настоящий доктор? Не из этих, ну, гомеопатов, которые продают свои пилюли и капли на вес золота?
— Настоящий. — Лидия уже привыкла к такому отвержению. — Я много училась и получила диплом врача, как бывает у мужчин. А еще я преподаю в Женском медицинском колледже.
Ее слова были встречены молчанием. Лидия говорила о жизни настолько далекой от повседневного существования этих девушек, что, наверное, казалась им заморской гостьей.
— Я так скажу: когда у хозяйки дурное настроение... из-за ее хандры всем достается, — продолжила Эмили.
— Ходи на цыпочках и помалкивай, — поддакнула Агнес.
— Мистер Кёртис тогда просто сам не свой, — прибавила Джоан.
— Хозяйка запирается у себя и ни с кем не желает разговаривать. А если все же приходится, то разговор бывает короткий, очень уж она злится. Мистер Кёртис старается не попадаться ей на глаза, да и мы тоже, — сказала Эмили.
— Как это? — спросила Лидия.
— Отсиживается в клубе или в загородном доме. Если хотите знать мое мнение, в муже, которого вечно нет дома, толку мало, — заметила Джоан.
— А дети? У них ведь двое сыновей, верно?
— Бо́льшую часть времени мальчики в школе. А когда они здесь, ими занимается миссис Бёрт.
— Меня это просто поражает. Ну о чем тревожиться миссис Кёртис? Денег сколько хочешь, а понадобится что-нибудь — мы всегда к ее услугам, — сказала Агнес.
— Дурное настроение мадам даже нашу святую Анну выбивало из колеи. У миссис Кёртис ведь как? Вечно то платье не такое, то причеши ее, то она в трущобы собралась. Ужасно утомительно, когда она в таком расположении духа, — пожаловалась Джоан.
Лидия размешала в чае кусочек сахара и положила ложечку на стол.
— Расскажите мне про Пола. Он ухаживал за Анной? — спросила она.
— Кто знает! — пожала плечами Эмили. — Стоит обойтись с Полом по-доброму, как он пускается любезничать. К тому же Анна то и дело уезжала проведать своего братца-калеку. Никому не могла отказать.
— А этот ее дневник? В котором она день и ночь что-то строчила? — напомнила Джоан.
— Она когда-нибудь показывала вам, что пишет? — спросила Лидия.
— Нет, не показывала. Да и о чем ей было писать? О работе, которой конца не видно? Не слишком интересная повесть, верно?
Но Джоан никто не ответил.
Внезапно молодые женщины встали навытяжку, как солдаты на смотре.
— Ах вот вы где, — произнес вежливый голос, в котором, однако, Лидия безошибочно уловила нотку раздражения.
— Прошу прощения, миссис Кёртис, — извинилась Эмили.
Миссис Бёрт ринулась к хозяйке, готовясь умиротворить ее:
— Это я виновата, мэм. Мне очень жаль, что вам пришлось искать нас на кухне. Полицейские хотели объявить нам новость, поэтому собрали нас здесь.
— Понимаю. Но я не хочу опоздать к назначенному времени, — сказала миссис Кёртис.
На случай, если вдруг прислуга забыла, кто здесь истинный хозяин, подумала Лидия.
Она встала и повернулась лицом к хозяйке. Миссис Кёртис была одного с ней роста; светлые волосы убраны в аккуратный пучок, на лице с точеными чертами лежала печать легкого неудовольствия. Одета хозяйка была в темно-красное шерстяное платье.
— Это доктор Уэстон, она участвует в расследовании, — объяснила миссис Бёрт.
Миссис Кёртис холодно кивнула, но ничего не сказала.
— Идем, Эмили. А вам, если собрание окончено, пора за работу.
И миссис Кёртис вышла, сопровождаемая присмиревшей горничной.
После их ухода по кухне разлилось ощутимое облегчение, все явно почувствовали себя свободнее. Миссис Бёрт надзирала за уборкой, слуги готовились вернуться к работе. Служанки принялись убирать со стола чашки и тарелки.
Лидия потянула Салли в сторону.
— Вы не могли бы показать мне комнату Анны?
— Конечно, доктор.
Салли повела Лидию по коридору и дальше, к винтовой лестнице, наводившей на мысли о колокольне.
Обе стали медленно подниматься и наконец оказались наверху, под самой крышей. Коврик на полу был таким тонким, что половицы чувствовались через подошвы, стены оклеены невзрачными обоями. Как будто роскошь, присущая всему остальному дому, здесь внезапно заканчивалась. Одна из дверей, выходивших в коридор, стояла приоткрытой, и Лидия разглядела узкую кровать с незатейливым покрывалом, скудостью обстановки комната походила на монашескую келью. На столике у кровати стояли кувшин, таз — и больше ничего.
— Это все комнаты прислуги?
— Да, мэм, это женская половина. Мужчины живут в другом крыле.
— И все слуги живут в доме?
— Самые необходимые — да.
— Откуда вы родом, Салли?
— Из Геттисберга. Сестра помогла мне получить место в этом доме. Она тоже служит в городе, — затараторила Салли, чья жизнерадостная натура, видимо, стосковалась по компании.