— Требование выплатить деньги последовало сразу же, — продолжал мистер Кёртис. — Письма были адресованы нам обоим. Беа увидела одно из них, хотя я не хотел впутывать ее в это дело.
Должно быть, этим и была вызвана ссора, свидетелями которой стали Анна и камердинер Гриффин, подумал Дейвис. Мистер и миссис Кёртис спорили из-за письма.
Фолькер наобум выбрал листок и прочитал вслух:
“На ваших руках кровь. Когда-нибудь вы заплатите за то, что совершили”.
Инспектор снял очки, положил их на стол и внимательно посмотрел на Кёртиса.
— Меня поражает, что вы не обратились в полицию. Вы не боялись, что на вас нападут?
— Я обязательно заявил бы в полицию, если бы опасался, что кто-нибудь из нас хоть как-то пострадает.
— И все же вы начали платить шантажисту. Разве это не выглядело как признание вины? — заметил Фолькер.
— У меня не было никакой охоты идти в полицию, инспектор, — сказала Беатрис Кёртис. — К тому же я считала, что мы не должны уступать требованиям.
— Я сам решил, что заплачу негодяю, — пояснил Кёртис. — Семье вроде нашей достаточно даже намека на скандал.
Фолькер поднес одно из писем к свету и разглядел еле заметные края: строчки были вырезаны и наклеены на бумагу. Отличная выдумка — не писать собственной рукой, чтобы тебя не вычислили.
В последние три месяца письма стали приходить чаще. Тон шантажиста делался все увереннее.
“Считаете себя самым умным, сэр? Но справедливость во имя жертв вашей алчности еще восторжествует”.
И еще:
“Смерть невинных не сойдет вам с рук. Очень скоро все узнают о том, что вы сделали”.
— На что намекает автор письма? Что это за смерть невинных? — спросил Фолькер.
— На пожар, который произошел в цеху во время войны, на что же еще, — тихо проговорил Кёртис.
— Не надо, Эдуард! — сказала миссис Кёртис. — Тот пожар вызывает у Эдуарда немыслимый страх, он на все готов, лишь бы не вспоминать об этом.
— Почему вы считаете пожар причиной всего? — спросил Фолькер.
— Тот пожар был самым страшным несчастным случаем в истории нашей компании. С тех пор ни дня не проходит, чтобы я не думал о нем, не думал, как мы могли бы защитить тех, кто работал на нас. — Кёртис побледнел. — Все произошло в конце тысяча восемьсот шестьдесят третьего года. В битве при Геттисберге [31] пали очень многие, рана была еще свежа. Мы ответили тем, что начали производить еще больше стали для военного снаряжения, мы были охвачены патриотизмом. Но для отца напряжение оказалось неподъемным.
— Почему? — спросил Фолькер.
— Он возглавлял семейное дело, которое теперь превратилось в гиганта военной промышленности. Рабочие трудились в две смены, печи пылали день и ночь. Пожар начался в цеху, где стояла главная печь. Взрыв разрушил здание, около тридцати человек оказались заперты внутри и погибли. Еще больше были... изуродованы, обезображены, — тихо закончил Кёртис.
Беатрис взяла мужа за руку.
— Следователи из пожарного департамента примерно наказали нас в назидание остальным. Мой отец был человеком с тяжелым характером, и многие воспользовались возможностью свести счеты, — сказал Кёртис.
— К какому выводу пришла комиссия?
— Несчастный случай, — твердо сказал Кёртис. — Я в этом и не сомневался. Но какое это имело значение? Отца обвинили в том, что ему наплевать на людей. Никто и не вспомнил, что мой брат погиб при Шайло [32], никто не вспомнил, сколько мы трудились ради победы.
— Жертвы получили какую-то компенсацию? — спросил Дейвис.
— Мы достойно заплатили семьям погибших. Щедро заплатили, — горько сказал Кёртис.
“Достойно заплатили — или откупились?” — подумал Дейвис.
— Трагедия, несомненно, велика, — сказал Фолькер, — но зачем требовать от вас ответа сейчас, спустя столько лет?
— Не знаю, — сказал Кёртис. — Мы с отцом разыскивали всех пострадавших, чтобы помочь их семьям. Но кто-то, наверное, до сих пор хочет нанести нам удар.
Керосиновая лампа замерцала и погасла, теперь они сидели в полутьме.
— Я как сейчас вижу тех молодых мужчин. Ужасные ожоги сломали им жизнь, — снова заговорил Кёртис. — Эти люди больше не могли работать.
— Вы не пытались найти отправителя писем?
— На них не было марки, их отправили не по почте.
— Как по-вашему, отправитель имеет отношение к смерти Анны? — спросил Фолькер.
— Не представляю себе, каким образом. Но письма перестали приходить три недели назад, примерно когда Анна покинула наш дом.
Фолькер и Дейвис устроились каждый в своем углу кэба, и двуколка покатила по толчее мостовой, под мерное цоканье копыт. Они возвращались в полицейский участок.
— Вам ничего не показалось странным? — спросил Фолькер.
— Почему Кёртис заговорил о шантаже только сейчас? Да, удачно получилось: мы как раз начали допрашивать Торнтона.
— Вот именно. Мне это кажется интересной затеей, попыткой отвлечь наше внимание от Торнтона.
— Думаете, Кёртис пытается защитить приятеля?
— Может быть. Хотя вряд ли он настолько дурак, чтобы из-за этого болвана ставить под удар собственную репутацию.
— Но, сэр, если причина шантажа — пожар, то что побудило шантажиста действовать именно сейчас, ведь столько лет прошло?