Новый нигилизм проявляется гротескными актами жестокости, как троллинг родителей, потерявших детей в бойне в «Сэнди-Хук»: якобы они учинили чудовищный розыгрыш. Таким же нападкам подвергались и ребята, уцелевшие при расстреле одноклассников в Паркленде{290}. Принимая во внимание такие события, неудивительно, что в эпоху Трампа одним из самых популярных эпитетов сделалось «призывающий к оружию» («weaponizing») – все нынче «призывает к оружию»: ирония, ложь, страхи, мемы и даже новый Налоговый кодекс.
Самые возмутительные расистские, сексистские или извращенно жестокие высказывания выкладываются в соцсети с подмигиванием и усмешкой, а когда автора призывают к ответу, он обычно отвечает, что всего лишь пошутил – подобно тому, как представители Белого дома называют «шуткой» или «недоразумением» оскорбительные фразы Трампа. В ноябре 2016 на съезде альтернативных правых белый расист Ричард Спенсер завершил свою речь возгласом: «Хайль Трамп! Хайль наш народ! Хайль победа!» Когда же его спросили об этих возгласах и о нацистском приветствии, которым на них отреагировали собравшиеся, Спенсер ответил, что все это «несомненно, выражало избыток сил и дух иронии»{291}.
Элис Марвик и Ребекка Льюис в исследовании «Медийные манипуляции и дезинформация в Сети» высказали предположение, что «фашизм как ирония» может послужить «легким наркотиком», открывающим путь для фашизма уже неиронического: «Пользователь 4chan становится восприимчивее к заявляемым всерьез требованиям белых расистов, после того как месяц-другой «поиграет» с этническими оскорблениями «по приколу»{292}.
Более того, The Huffington Post сообщает, что неонацистский сайт The Daily Stormer (объявивший своей целью «распространять в массах учение национализма и антисемитизма») составил стилистический указатель для авторов с советами в духе «Всегда и во всем вините евреев», добавил к нему список одобренных редакцией расовых оскорблений и – чудовищное пожелание пускать в ход юмор: «Тон сайта должен оставаться легким».
«Непосвященные не должны отличать, когда мы шутим, а когда нет, – требует составитель стилистического указателя. – Также следует осознанно пародировать стереотипы фанатичного расизма. Такая самоирония: я – расист, и я подшучиваю над стереотипами расистов, потому что не принимаю себя чересчур всерьез… Понятно, что это условность, и я в самом деле предпочел бы отправить жидов в газовую камеру. Но в лоб это делать не стоит»{293}.
Трамп, разумеется, тоже тролль – и по темпераменту, и в силу привычки{294}. Его твиты и спонтанные ремарки – квинтэссенция троллинга, сплошная ложь, оскорбления, инвективы, ругань, доходящая до безумия непоследовательность злого, разобиженного, одинокого и полностью поглощенного собой подростка, живущего внутри им же созданного пузыря. Добиться внимания, которого так жаждет, он может, лишь избивая «врагов» и распространяя во все стороны тучи гнева и недовольства. Даже став президентом, он продолжает троллить отдельных людей и целые институты, размещая и воспроизводя в своем Twitter оскорбления, фейковые новости и подлые намеки. В канун Рождества-2017 Трамп ретвинул картинку: на подошве его башмака – кровавое пятно и надпись CNN, – в очередной раз унизив прессу. Еще в 2013 году, когда в Twitter его назвали «главным троллем во всем твиттере», Трамп обрадовался: «Отличный комплимент».
В разоблачительной книге «Сделка с дьяволом» (2017) журналист Джошуа Грин вспоминает, как на фоне «Геймергейта»[39] Стив Бэннон рекрутировал множество геймеров – юных, асоциальных, по большей части белых мужчин – в Breitbart. И если поначалу многие из них не склонялись к правой идеологии, то побросаться говнобомбами в истеблишмент рвались все, и потому в Трампе видели родственную душу. «Сам Трамп, – пишет Грин, – укреплял альянс альт-райтов с помощью ретвитов Лягушки Пепе, а изредка и перепостов (всякий раз его помощники отрицали наличие дурного умысла) с аккаунтов белых расистов»{295}.
Некоторые тролли, опираясь на релятивистскую аргументацию, пытались доказать, что альтернативные факты – всего лишь еще один голос в дискуссии, что объективной истины больше не существует, есть лишь различные восприятия и нарративы. Разумеется, в их устах постмодернистские аргументы использовались с дурной целью, но сами по себе эти заявления отнюдь не бесхитростны – ничуть не более, чем попытки заступников Поля де Мана затушевать его антисемитизм деконструктивистским анализом, мол, его пронацистские публикации 1940 года не значат то, что они, по всей очевидности, значат.
