Майк Лэмпри открыл заднюю дверцу и с трудом поставил тяжеленный чемодан в машину. От толчка замки открылись, крышка отскочила, и содержимое вывалилось на пол.
Майк выругался и включил свет.
На полу лежала накладная борода.
Густая, огненно-рыжая, с ремешком под подбородок, да еще снабженная жесткими усами. На усах справа и слева имелись проволочные крючки – крепить за ушами. Майк переложил бороду на сиденье. Затем поднял широкополую черную шляпу, огромное пальто с меховым воротником и черные перчатки.
Задумчиво присвистнув, Майк сунул руки в карманы макинтоша. И нащупал в правом кармане визитку. Он вынул карточку и прочел: «Старший инспектор-детектив Аллейн, отдел уголовных расследований, Скотленд-Ярд».
«Вот подарок так подарок!» – возликовал про себя Майк.
Через десять минут на ближайшей к «Юпитеру» парковке остановился автомобиль. Оттуда выбралась массивная фигура с чемоданом. Человек размашисто зашагал по Хоук-стрит и свернул в переулок, ведущий к служебному входу. Подойдя к грязной лампочке над входом, незнакомец замедлил шаг: в слабом освещении он выглядел готовой иллюстрацией к шпионскому роману эдвардианских времен. Лицо оставалось в густой тени – темный провал, из которого торчала огненно-рыжая борода, единственная цветная нота в сплошной черноте.
Швейцар, который вышел в переулок подышать воздухом вместе с рабочим сцены, подался вперед, вглядываясь в незнакомца.
– Вы что-то хотели, сэр?
– Доставка для мистера Джилла.
– Он в зале. Оставьте чемодан мне, я передам.
– Простите, – донесся глухой голос из бороды, – но я обещал отнести самолично.
– Придется оставить. Извините, сэр, но я никого не могу впустить без пропуска.
– Без пропуска? Хорошо, вот вам пропуск.
Рука в черной перчатке поднесла визитную карточку к самому носу швейцара. Последний, с усилием оторвав взгляд от огненной бороды, взял карточку и повертел под тусклой лампой над входом.
– Ух ты! – вырвалось у швейцара. – А что случилось, кэп?
– Не важно. Об этом не надо никому говорить.
Помахав рукой, массивный незнакомец перешагнул порог.
– Видал? – азартно зашептал швейцар рабочему сцены. – Это легавый в штатском!
– Это ж какие штатские так ходят? – не поверил рабочий.
– Он переодетый коп, – объяснил швейцар. – Ты слушай. Он замаскировался.
– Да ему и усищ хватило бы, коли хошь знать мое мнение…
Из глубины коридора было слышно, как на сцене кто-то произносит чистым высоким голосом с прекрасными модуляциями:
– Я всегда ненавидел вид из этих окон, но если тебе нравится… Выключи свет, черт побери! А теперь гляди.
– Внимательно, а теперь внимательно, – прошептал кто-то так близко, что Майк даже вздрогнул.
– О’кей, – сказал другой голос у него над головой. Сцену залил голубой свет. – Выруби дежурное освещение!
– Дежурное выключено.
По карнизу проехались кольца занавесок, со стуком распахнулось окно декорации. Оттуда высунулся актер и очень отчетливо произнес чуть ли не Майку в лицо:
– Господи, как страшно!
Майк попятился в узкий коридор, освещенный лишь светом из открытой двери. Где-то в кулисах что-то оглушительно грохнуло.
– Свет в зале, – скомандовал резкий голос.
Майк обернулся, и тут из открытой двери кто-то вышел. Майк оказался лицом к лицу с Корали Бурн, прелестно одетой и густо загримированной.
На мгновение она застыла, затем сделала странный жест, тихо ахнула и повалилась к его ногам.
Энтони рвал свою программку на длинные полосы, роняя их на пол авторской ложи. Справа, вверху и внизу сидели зрители; иногда они смеялись, иногда замирали, иногда принимались дружно хлопать. Вот как сейчас, когда на сцене Кеннинг Камберленд, подученный своим внутренним демоном, распахнул окно и сказал ненатуральным голосом:
– Господи, как страшно!
«Не так! Не так!» – мысленно кричал Энтони, ненавидя его и Барри Джорджа, который упустил инициативу после одной реплики Камберленда, и ненавидя зрителей, которым бешено понравился эффект. С длинным вздохом опустился занавес – закончился второй акт. Шум как от мощного ливня наполнил театр, все усиливаясь и продолжаясь, даже когда в зале зажегся свет.
– Похоже, – заметил кто-то за его спиной, – ваша пьеса имеет успех.
Это был Госсет, владелец театра «Юпитер», который дал денег на постановку. Энтони обернулся и произнес, задыхаясь:
– Он все испортил! Герой в этой сцене другой человек! А этот у него все украл!
– Мальчик мой, – сказал Госсет, – он же актер.
– Он пьян! Это невыносимо!
Рука Госсета легла ему на плечо.
– На нас смотрят. Сегодня вы герой вечера. Надо же, дебютная пьеса – и такой успех! Пойдемте выпьем чего-нибудь, старина. Я хочу вас познакомить…
Энтони поднялся. Госсет, придерживая его за плечи, сверкал улыбкой и, похлопывая по спине, вел к выходу из ложи.
– Простите, – проговорил Энтони, – я не могу. Пожалуйста, отпустите меня. Я пойду за сцену.
– Вот этого делать не надо, сынок. – Рука на плече напряглась. – Слушай, юноша…
Но Энтони высвободился и юркнул в маленькую дверь, ведущую из ложи на сцену.
У крутой лестницы его ждала Дендра Гай.
– Я знала, что ты придешь, – сказала она.
Энтони горячо заговорил:
– Он пьян. Он убивает мою пьесу!
