Корали Бурн вышла со своей гримершей. На ходу она подергала дверную ручку и что-то сказала. Из гримерки неразборчиво ответили. Корали с гримершей прошли мимо Майка. С актрисой заговаривали люди, она кивала, а затем, словно погрузившись в себя, стояла с опущенной головой, ожидая своего выхода. Вдруг она выпрямилась, стремительно приблизилась к двери в декорациях, распахнула ее и вышла на сцену. Через минуту за ней последовал Барри Джордж.
Запахи. Пыль. Затхлая краска. Ткани. Газ. Усиливающийся запах газа.
Группа рабочих прошла за задником к краю сцены. Майк неслышно выбрался из своего укрытия. Он видел уголок суфлера – режиссер стоял там, сложив руки на груди, и наблюдал за действием. За ним собрались актеры, не занятые в сцене. Две гримерши стояли отдельно и смотрели. Свет со сцены играл на их лицах. Голос Корали Бурн посылал в зрительный зал фразы, летевшие, будто птицы.
Майк оглядел пол вокруг: может, он свалил какую-нибудь газовую приладу? Мимо прошагал юнец, обернувшись на Майка, и пошел дальше по коридору, стуча в двери и повторяя:
– Пять минут до занавеса. Пять минут.
Актер, загримированный под старика, вышел из своей гримерки.
– Боже, как же воняет газом, – шепотом возмутился он.
– Вечная история, – поддакнул юнец.
Все уставились на Майка, но прошли к ожидающим в кулисах людям. Актер что-то сказал режиссеру. Тот поднял голову и принюхался, потом нетерпеливо отмахнулся и снова повернулся к суфлерскому уголку, потянувшись куда-то над головой суфлера. Вверху, на уровне софитов зазвонил колокол, и Майк увидел, как рабочий сцены забрался на платформу занавеса.
Столпившиеся возле будки суфлера заметно заволновались. Повернув головы, они глядели в коридор. Юнец кивнул, побежал туда и постучал в первую дверь справа.
– Мистер Камберленд! Мистер Камберленд! Ваш выход! – Он подергал дверную ручку. – Мистер Камберленд!
Майк подбежал к юнцу, а тот, зайдясь в судорожном кашле, указал на дверь гримерки:
– Газ!
– Ломайте дверь.
– Я уж приведу мистера Рейнольдса…
Юноша поспешно ушел. Коридор был узкий, поэтому Майку пришлось брать разбег из комнаты напротив. От удара плечом дверь немного подалась. Отвратительный запах, усилившись, заполнил легкие. В ушах оглушительно зашумело, и Майк, снова разбежавшись, успел подумать: «Неужели на улице ливень с градом?»
– Минутку, с вашего позволения, сэр!
Подбежал рабочий сцены с молотком и отверткой. И, вставив отвертку между дверным косяком и замком, нажал на нее. Винты заскрипели, полетели щепки, и густая волна газа выплеснулась в коридор.
– Немудрено, – закашлялся рабочий.
Майк обмотал кашне Аллейна нос и рот. На память вдруг пришли полузабытые инструкции о том, как вести себя при утечке газа. В комнате было темно, но он разглядел человека, обмякшего на стуле. Нагнув голову пониже, Майк вбежал в гримерную.
Сшибая на пол какие-то вещи, он поволок неподвижное тело к выходу. Руки сводило от напряжения. В ушах звучал высокий настойчивый голос. Одолев короткое расстояние до коридора, Майк рухнул на бетонный пол среди нескольких пар ног. Откуда-то издалека доносилась громкая речь:
– Благодарю вас за любезную снисходительность к моей, как я успел убедиться, весьма несовершенной пьесе…
Снова загрохотал град. В ноздри и открытый рот Майка хлынул райски чудесный чистый воздух. «Амброзия», – подумал он и сел.
Зазвонил телефон.
– Надеюсь, – начала миссис Аллейн, – на сей раз ты не будешь отвечать?
– Мне могут звонить из Скотленд-Ярда, – пояснил Аллейн и снял трубку.
– Это квартира главного инспектора-детектива Аллейна? С вами говорят из театра «Юпитер». Я звоню сказать, что главный инспектор у нас, с ним вышла небольшая накладка. В целом он в порядке, но лучше бы кто-то отвез его домой. Повода для волнения нет…
– А что за накладка с ним приключилась? – поинтересовался Аллейн.
– Э-э… Гхм… Он, того, немного отравился газом.
– Газом?! Понятно. Спасибо, я за ним приеду.
– Какая скука, дорогой, – посочувствовала миссис Аллейн. – Что за дело? Самоубийство?
– Злонамеренное нелегальное проникновение с присвоением чужой личности. У Майка неприятности.
– Господи! Какие?
– Надышался газом, состояние нормальное. Спокойной ночи, дорогая. Не жди меня, ложись.
Фасад театра «Юпитер» был темен. По переулку Аллейн дошел до служебного входа, где путь ему преградили.
– Скотленд-Ярд, – сказал он, показывая удостоверение.
– От вас уже приехали, – отозвался швейцар. – Сколько вас нужно-то?
– Тот, который приехал, работает на меня, – отрезал Аллейн и переступил порог. Швейцар увязался за ним, громко возмущаясь.
Справа от входа, в большой нише для хранения декораций – раздвижные двери были открыты до отказа, – в кресле сидел Майк Лэмпри. Губы у него были словно обведены белой каймой. Его обступили трое мужчин и две женщины, все густо загримированные, а сзади маялись рабочие сцены и режиссер Рейнольдс. Отдельно от всех стояли трое мужчин в вечерних костюмах. Неподвижность присутствующих выдавала их потрясение; одна из женщин тихо плакала.
