– Я ужасно извиняюсь, сэр, – начал Майк. – Я пытался объяснить. Это, – прибавил он, обращаясь ко всем, – инспектор-детектив Аллейн.
– Ничего не понимаю, – раздраженно сказал старший из мужчин в вечернем костюме. – Вы же сказали… – повернулся он к швейцару.
– Я видел его карточку!
– Да знаю я, – с тоской произнес Майк, – но, понимаете…
– Это лорд Майк Лэмпри, – вмешался Аллейн. – Волонтер департамента полиции. Что здесь происходит?
– Доктор Рэнкин, не могли бы вы…
Второй из «вечерних костюмов» выступил вперед.
– Ладно, Госсет. У нас тут скверное дело, инспектор. Я сразу сказал – надо вызывать полицию. Если вы пройдете со мной…
Аллейн проследовал за ним на тускло освещенную театральную сцену. Посередине стояли кóзлы, вынесенные из-за кулис, а на них, под простыней, безошибочно угадывалась человеческая фигура. Запах газа, одинаково сильный везде, словно сгущался над телом.
– Кто это?
– Кеннинг Камберленд. Заперся в своей гримерке, а там газовое отопление… Ваш молодой друг весьма отважно выволок его в коридор, но было уже поздно. Я был на спектакле. Госсет, управляющий, пригласил меня на ужин. Наверняка самоубийство, вот увидите.
– Я хочу посмотреть грим-уборную. Туда кто-нибудь заходил?
– Что вы, там невозможно находиться! Газ перекрыли, но окна в гримерной нет. Пришлось раздвинуть двойные двери за сценой и распахнуть дверь служебного входа… Может, сейчас уже можно войти.
Рэнкин первым пошел по коридору.
– Ну и вонь, – покачал он головой. – Первая комната справа. Замок выбили. На всякий случай пригнитесь как можно ниже, к самому полу.
Сильные лампы над зеркалом остались зажженными, отчего гримерка по-прежнему казалась обитаемой. Газовый радиатор находился у левой стены. Аллейн присел перед ним на корточки. Краник был открыт – ручка торчала параллельно полу. На обогревателе, кранике и ковре виднелись следы желтоватого порошка. Коробка такого же порошка стояла на краю гримировального столика. Под зеркалом тянулся ряд баночек с жидким театральным гримом. Дальше белела раковина, перед которой валялся опрокинутый стул. На смятом ковре остались бороздки, прочерченные каблуками мертвеца. У раковины стояла кварта виски (правда, в бутылке осталось не больше четверти) и толстостенный стакан. Увидев все, что ему было нужно, Аллейн вышел в коридор.
– Явное самоубийство, – повторил ждавший за дверью доктор. – Вы согласны?
– Я, пожалуй, осмотрю другие комнаты.
Соседняя гримерка оказалась точной копией комнаты Камберленда, разве что поменьше: радиатор висел на том же месте, где за стеной находился его собрат, а на зеркале были выставлены почти такие же гримировальные краски. Краник на радиаторе тоже оказался открыт, и сам радиатор был точно такой же, как у Камберленда, поэтому Аллейн подробно его рассмотрел – здесь не так сильно пахло газом. Это был самый обычный обогреватель, куда газ поступал через гибкую металлическую трубку с резиновой манжетой. Краников имелось два: один на главной трубе, второй – на соединении трубки с радиатором. Аллейн снял трубку и осмотрел манжету. Она была совершенно целая и держалась плотно, лишь местами оказалась запачкана чем-то красным. На манжете Аллейн заметил какое-то красноватое волоконце – видимо, от упаковки. Носик и кран были бронзовыми, ручка в открытом положении торчала параллельно полу. Правда, вокруг не просыпали никакого порошка.
Аллейн огляделся, вернулся в коридор и прочитал на двери: «Мистер Барри Джордж».
Доктор Рэнкин обошел с ним комнаты слева по коридору. Обстановка и планировка в них оказались такими же, как в уже осмотренных гримерках, разве что завешаны комнаты были женской одеждой и наборы баночек с гримировальными красками и косметикой выглядели внушительнее.
Грим-уборная ведущей актрисы утопала в цветах. Аллейн прочитал несколько карточек. Надпись на одной привлекла его внимание: «От Энтони Джилла в знак нижайшей благодарности за великолепную идею». Перед зеркалом красовалась ваза с красными розами, а на карточке значилось: «С величайшим триумфом, дорогая Корали. К. К.». В комнате мисс Гай нашлись лишь два букета: один от руководства театра, другой – «От Энтони, с любовью».
В каждой комнате Аллейн методично отделял манжету от обогревателя и осматривал соединение.
– Нормальная резина? – спросил доктор.
– Абсолютно нормальная. И соединение плотное. Хорошая плотная серая резина.
– Ну… тогда…
Последняя комната по левой стороне оказалась пустой, а на двери напротив значилось: «Мистер Г. Дж. Баннингтон». В этих комнатах газового отопления не было. Гримировальный столик мистера Баннингтона был завален баночками с гримом, принадлежностями для наклеивания бороды, телеграммами, письмами и счетами.
– Насчет тела… – начал доктор Рэнкин.
– Я вызову катафалк из Скотленд-Ярда.
– Но это же стопроцентное самоубийство!
– Я так не считаю.
– Господи!.. Вы хотите сказать, что произошел несчастный случай?
– Ничего случайного в этом не было, – ответил Аллейн.
