В полночь лампы в служебной части театра «Юпитер» ослепительно сияли: там кипела работа специалистов. У служебного входа стоял констебль, а во внутреннем дворе ждал полицейский катафалк. Зал, напротив, был освещен тускло; в партере, среди прикрытых холстом, точно саваном, кресел сидели Корали Бурн, Бэзил Госсет, Г. Дж. Баннингтон, Дендра Гай, Энтони Джилл, Рейнольдс, гримерша Кэти и юнец, объявлявший выход актеров. За ними сидел констебль; еще один стоял у дверей, ведущих в фойе. Все смотрели на опущенный противопожарный занавес. Струйки дыма от сигарет, извиваясь, уплывали вверх, а у ног валялись брошенные программки: «Бэзил Госсет представляет пьесу Энтони Джилла “Я найду свой выход”».
В кабинете управляющего Аллейн переспросил:
– Ты уверен в точности изложенных фактов, Майк?
– Да, сэр. Клянусь. Я был в самом начале коридора. Они меня не видели, потому что я стоял в тени. За кулисами совершенно темно.
– Тебе придется повторить это под присягой.
– Я знаю.
– Томпсон, мисс Гай и мистер Госсет могут идти домой. Пригласите сюда мисс Бурн.
Когда сержант Томпсон вышел, Майк заговорил:
– У меня еще не было возможности извиниться… Я свалял огромного дурака, воспользовавшись вашей визитной карточкой и… остальным…
– Безответственные шалости плохо сочетаются с работой в сыске, Майк. Ты выставил себя клоуном.
– Я дурак, – с несчастным видом повторил Майк.
Огненно-рыжая борода лежала на столе Госсета. Аллейн взял ее и протянул Майку.
– Надень-ка.
– А если она снова упадет в обморок?
– Сомневаюсь. Теперь надевай шляпу… Да. Да! Все ясно. Войдите!
Сержант Томпсон пропустил в кабинет Корали Бурн, вошел сам и присел у стола со своей записной книжкой.
Слезы оставили дорожки на напудренном лице Корали, смешавшись с черной подводкой, отчего дорожки лоснились, как улиточный след. Не пройдя и двух шагов, Корали остановилась, отрешенно глядя на Майка.
– Он что, вернулся в Англию? – спросила Корали. – Это он вас подучил? – Она сделала нетерпеливый жест. – Снимите, – велела она. – Очень плохого качества борода. Если бы Кен пригляделся… – Ее губы задрожали. – Кто подсказал вам этот розыгрыш?
– Н-никто, – запинаясь, ответил Майк, засовывая бороду в карман. – Вернее… Понимаете, Тони Джилл…
– Тони?! Но он же не знал! Тони бы этого не сделал, разве что…
– Что? – вмешался Аллейн.
Корали, хмурясь, договорила:
– Тони не хотел, чтобы Кен играл свою роль в таком ключе, и пришел в ярость.
– Он клянется, что это его костюм для бала изящных искусств в Челси, – пробормотал Майк. – Я привез ему чемодан… и решил нацепить шутки ради. Идиотизм, как я теперь понимаю. Я и подумать не мог, что вы с мистером Камберлендом… расстроитесь.
– Попросите сюда мистера Джилла, – сказал Аллейн.
Энтони, очень бледный, выглядел растерянным и беспомощным.
– Я уже объяснил Майку, – начал он. – Это мой костюм для бала. Мне его днем прислали из проката, а я забыл взять. Дендра напомнила мне о бале и позвонила в доставку, а попала, получается, на Майка…
– Почему, – спросил Аллейн, – вы выбрали именно такой костюм?
– Я не выбирал. Я не знал, что надеть, – от волнения голова совсем не работала. А он как раз сказал, что уже договорился в прокате и подберет что-нибудь и мне. Он уверял, что это персонаж русской мелодрамы.
– Кто – он?
– Э-э… Барри Джордж.
– Барри, – эмоционально повторила Корали Бурн. – Значит, это Барри…
– Не понимаю, – сказал Энтони. – Почему наряд для костюмированной вечеринки так действует всем на нервы?
– Дело в том, – пояснил Аллейн, – что этот костюм – точная копия одеяния мужа мисс Бурн, который носил еще и рыжую бороду. Не так ли, мисс Бурн? Я его помню.
– О да, – кивнула Корали, – вы не раз его видели. Он был хорошо известен полиции. – Неожиданно она разрыдалась. Она сидела в кресле у стола, но за пределами круга предательского света настольной лампы. Корали раскачивалась, дрожа, и била по мягкому подлокотнику. Сержант Томпсон инстинктивно пригнулся, прикрывая рукой свои записи. Майк, бросив страдальческий взгляд на Аллейна, отвернулся. Энтони Джилл наклонился к Корали.
– Не надо, – сочувственно произнес он. – Не плачьте, не стоит того. Ради бога, успокойтесь.
Корали отвернулась и, схватившись за край стола, заговорила, обращаясь к Аллейну, постепенно овладевая собой:
– Я вам расскажу. Хочу, чтобы вы поняли. Слушайте.
Ее муж был фантастически жесток, по словам Корали.
– Это было настоящее рабство!..
Но когда она подала на развод, он предоставил доказательства ее измены с Камберлендом. Они думали, что Власнофф ничего не знал.
– Произошла отвратительная сцена. Он сказал, что уходит, но будет за нами следить, и если я снова подам на развод, сразу вернется. Он тогда был очень дружен с Барри.
Он оставил черновики пьесы, которую писал для нее и Камберленда. Там была прекрасная сцена для двоих.
«А теперь тебе ее не видать, – сказал Власнофф, – потому что ни один драматург не напишет пьесу специально под тебя».
