– Ах! – взревел мистер Пилброу с неподдельным наслаждением, угадав, о чем рассказывает священник. – Ужасно, просто ужасно! А вскоре за ней последовал и ее возлюбленный. Вот где трагедия!
– О нет! – воскликнула шокированная Трой.
Священник жестом показал глашатаю Пилброу говорить тише.
– К сожалению, да, – подтвердил он. – Несколькими неделями позже погиб молодой Саймон Касл. Они собирались пожениться… В деревне ходили слухи, будто он покончил с собой, но я – возможно, я поступил неправильно – не смог принудить себя… Одним словом, он лежит подле нее. Вон там, если захотите взглянуть.
Через минуту они уже стояли у двух могильных камней и читали надписи.
«Руфь Уолл, девица нашего прихода, 1903–1921. “Я направлю к ней мир, как реку”3».
«Саймон Касл, юноша нашего прихода, 1900–1921. “И отрет Бог всякую слезу с очей их”»4.
День уже заканчивался, все с извинениями откланялись. Мистер Бейтс остался на кладбище один, вцепившись в Библию и глядя на могильные камни. В его глазах горел охотничий азарт.
Трой не видела своего гостя букиниста до самой воскресной вечерни, когда, идя по центральному проходу, заметила мистера Бейтса на последней скамье. Ее позабавило, что огромную Библию он пристроил под сиденье.
– Мы вспашем поля, – пел хор, – и бросим в землю доброе семя…
Миссис Симпсон с воодушевлением играла на органе, оглушавшем собравшихся своим мощным ревом. Аромат, исходивший от всевозможных овощей и свежей зелени, курился подобно ладану. Все в Литл-Коплстоуне, кроме Ричарда Де’Ата, собрались на праздник урожая. Наконец священник, перешагнув самую большую тыкву мисс Харт, поднялся на кафедру. Эдвард Пилброу погасил все лампы, за исключением одной, и церемония началась.
– Сеятель засевал землю, дабы взросли плоды, – начал священник. Он говорил просто и хорошо, но отчего-то Трой не могла сосредоточиться на проповеди. Мысли разбредались. Любопытно, как жили поколения Уэгстаффов, пока старый Джимми не пристрастился к своей порочной практике, и пели ли этот церковный гимн несчастные Руфь Уолл и Саймон Касл по одному сборнику, и держались ли они за руки во время проповеди, и в самом ли деле Стюарт Шекспир Хэдет и Питер Рук Хэдет не сидели в тысяча семьсот семьдесят девятом году в этой самой церкви в углах потемнее, перед тем как на них пало необъяснимое забвение?
«Мы здесь, – думала Трой сквозь дремоту, – а снаружи, на кладбище, лежат целые поколения местных родов…»
Она увидела девушку, ярко освещенную заходящим солнцем, которая тянулась с галереи к целому морю трепещущих перед ней голубиных крыльев, – и вдруг выпала и полетела вниз, в пустоту… Вздрогнув, Трой проснулась.
– …в бесплодную землю, – договорил священник. Остаток церемонии Трой была само внимание.
Мистер Бейтс поднялся на галерею, положил Библию на балюстраду и оглядел освещенные луной верхушки деревьев и кладбище далеко внизу. От неимоверной высоты щемило пальцы ног. На ступенях колокольни послышались шаги. Свет фонарика запрыгал на притолоке двери.
– За вами не угонишься!
– Я весь любопытство и, признаюсь, озадаченность, – сказал мистер Бейст.
– А все разгадки здесь, прямо в ней. Если вы в самом деле хотите узнать…
– Конечно, конечно, хочу!
– У нас мало времени. Вы принесли Библию?
– Вы же дважды напомнили.
– Откройте книгу пророка Иезекииля, главу двенадцатую. Я посвечу вам фонариком.
Мистер Бейтс открыл Библию.
– Стих тринадцатый. Там!
Мистер Бейтс подался вперед. Библия сдвинулась и наклонилась.
– Смотрите внимательней! – настаивал голос.
Мистер Бейтс почти не ощутил толчка в спину. Он успел почувствовать, как рвется страница, потому что книга под его руками провалилась в пустоту. Последнее, что он услышал, был шелест множества голубиных крыльев.
– …и во веки веков, аминь, – поспешно договорил священник севшим голосом. Собравшиеся поднялись с мест. Священник объявил последний гимн, и зал наполнил мощный рев органа. Трой нащупала в кармане предназначенную для пожертвования монету. Вскоре прихожане потянулись из церкви под уже поднявшуюся на небо осеннюю луну.
Во дворе было прохладно. Люди стояли группками. Один или двое прошли через кладбищенские ворота. Трой услышала глумливый голос и узнала безбожника Де’Ата.
– Полагаю, – с издевкой начал он, – вы отдаете себе отчет, что участвовали в обряде плодородия?
– Сказал вусмерть пьяный Дик Де’Ат, – парировал кто-то без особой злости. Все засмеялись.
Толпа начала расходиться, когда из густой тени у подножия колокольни раздался отчаянный вопль. Все замерли, повернув головы.
Из мрака показался священник в сутане. Разглядев выражение его лица, Трой решила, что ему стало плохо, и поспешила подойти.
– Нет-нет! – запретил он. – Только не женщина. Эдвард! Где Эдвард Пилброу?
У подножия колокольни было озерцо мрака, но Трой, оказавшаяся ближе всех, разглядела фигуру, лежавшую на каменных плитах, с раскинутыми, как у тряпичной куклы, руками и ногами. Ночной ветерок, пробравшись из-за угла церкви, теребил страницу гигантской Библии, прижатую головой мертвеца.
