– Простите, мистер председатель, – сказал уязвленный Макхаффи, – но это ваше мнение, а мы сделаем собственные выводы. Лично я считаю позицию миссис Бриджмен неожиданной и странной. Впрочем…
– О! – взорвалась Сьюзен. – Включайте, включайте! Эка важность! Мне все равно, включайте что хотите!
Боб Джонсон принес магнитофон и поставил на стол.
– Может, грозовая ночь и не пошла ему на пользу, – сказал он, – но выглядит магнитофон нормально. Покойник устроил над ним нечто вроде непромокаемого навеса. Кто-нибудь знаком с этой моделью?
– Великолепная аппаратура! – восхитился доктор Марк. – Параболический микрофон уловит даже шепот за десять ярдов. Мне такое не по карману, но разобраться в нем я, кажется, смогу.
– Ну, тогда вам и карты в руки, док.
Удивительно, как напряжение, вызванное поведением Сьюзен Бриджмен, уступило место интересу к чуду техники. Даже Клайв, пылавший яростью по каким-то таинственным личным причинам, неотрывно следил, как открывали магнитофон. Уингфилд перегнулся через стол, чтобы получше рассмотреть. Только Соломон Госс отошел к вдове и присел рядом с ней. Впрочем, Сьюзен не обратила на него внимания.
– Пленка кончилась, – отметил доктор Марк. – Это дает надежду. Сейчас перемотаем…
Послышалось суматошное бормотанье, когда запись пустили в обратном порядке на высокой скорости. Бормотанье перемежалось паузами, прерываемыми резкими звуками.
– Вот, – сказал доктор Марк.
Голос Кейли Бриджмена, громкий, педантичный, наполнил палатку:
–
Пауза. Пленка медленно переползала с одной катушки на другую.
– Мор-порк! – раздалось резко и четко, будто сова сидела на шесте палатки. Вторая нота, ниже первой, образовывала минорное созвучие. Через несколько секунд послышался ответ издалека. Зов морпорка и ответ его собрата повторялись с разными интервалами, затем стихли. Слушатели выждали примерно с полминуты и зашевелились.
– Прекрасная запись, – искренне похвалил доктор Марк. – Великолепный звук.
– Ты уверен? Дорогой, ты совершенно уверен? – раздался голос Сьюзен Бриджмен.
Все пораженно обернулись к ней. Она поднялась на ноги, впившись зубами в костяшки пальцев правой руки.
– Нет! – прошептала она. – Нет, нет…
Соломон Госс бросился к столу, но магнитофон стоял слишком далеко, и, словно в насмешку, в палатке послышался его собственный голос:
– Конечно, уверен, дорогая. Ошибка исключена. Он полетит вниз вместе с м-м-мостиком.
Джейни приподнялась со своей кушетки на веранде и вдохнула аромат цветов капустного дерева. Оно располагалось как раз напротив ее головы и выглядело бледным в свете молодой луны. Его запах смешивался с запахом красных роз и нежных ночных цветов, что росли на другой стороне лужайки. Вечер до этого казался совершенно тихим, но где-то вдалеке, должно быть, подул совсем легкий ветерок, потому что листья капустного дерева чуть слышно зашелестели.
Наступила та единственная ночь за весь год, когда Джейни ложилась спать без уговоров родителей. Со стены безвольно свисал ее тонкий чулок, и она протянула руку и прикоснулась к нему, чтобы испытать внутри то неземное чувство радости. Затем она порылась под подушкой и достала толстый блокнот и огрызок карандаша с весьма пожеванным кончиком. Она дала себе важное обещание, что будет писать в этом блокноте обо всем, что ей было бы стыдно включать в свои школьные сочинения, а потом спрячет его в коробке из-под сигар до следующего Рождества.
Вдруг Джейни осознала, что где-то в глубине души испытывала тревожное чувство, которое портило этот теплый вечер и нарушало важность этого особенного события. Некоторое время она гадала, почему ей так неуютно и неприятно. Наконец она вспомнила. Джеральд считал себя выше Деда Мороза, о чем он ей довольно лаконично и сообщил. Разговор случился в тот день, когда он вернулся из школы.
– Что ты попросишь у Деда Мороза, Джеральд?
– Ничего я не буду просить.
– Почему?
– Потому что нет никакого Деда Мороза. – И тогда, увидев ее изумленный, полный тревоги взгляд, он сказал: – Не бери в голову, Джей. Зря я тебе такое сказал. Я все равно повешу наволочку. – Джеральд считал, что чулок не подойдет, потому что хотел на Рождество биту для крикета.
