Смерть в прямом эфире полностью

Голдинг: Не могли бы вы описать свертки?

Тидвелл: Че?

Голдинг: Во что они были завернуты?

Тидвелл: В бумагу.

(Судья смотрит на него.)

Голдинг: Это понятно, но в какую бумагу?

Тидвелл: Че?

Голдинг: Они были завернуты в коричневую бумагу или в газету?

Тидвелл: Один в бумагу, другой в газету.

Голдинг: Благодарю вас. Вы знали о содержимом, скажем, газетного свертка? Что было в газете?

Тидвелл: Печенка.

Голдинг: Откуда вам это знать?

Тидвелл (обращаясь к судье): Так кровила она. Печенка всегда кровит. Кровью через что хочет протечет. Я-то уж знаю. Она и сквозь комиксы протечет.

(Майор приподнимается с места. Голдинг осаживает его взглядом. Майор машет приставу, который подходит к нему.)

Судья: Вы что-то жуете, мистер Тидвелл?

Тидвелл: Ага.

Судья: Выньте это изо рта.

Голдинг: Вы уверены, что печенка была завернута в страницу раздела комиксов?

Тидвелл: Я так и сказал, не так, что ли? Я что видел, то и говорю.

Голдинг: А если я скажу вам, что майор Экклстоун утверждает – печень была завернута в газету «Дейли Телеграф», что вы на это скажете?

Тидвелл: С ума он спятил. Или под мухой был. (Майор рвется со своего места, но пристав его удерживает.)

Голдинг (выразительно глянув на майора, поворачивается к Тидвеллу): Так, хорошо. Расскажите суду, куда вы положили свертки.

Тидвелл: Да куда обычно. Открыл сейф и шмякнул их внутрь. Так вот и сделал.

Голдинг: Не случилось ли чего-нибудь во время вашего визита?

Тидвелл: Не-а.

Голдинг: Вы вышли через садовую калитку на ничейную полосу, правильно?

Тидвелл: Ага.

Голдинг: Значит, вы оказались совсем рядом с торцевой стеной дома мисс Фрибоди. Вы заметили что-нибудь необычное?

Тидвелл: Ничего необычного. Все самое обычное, даже заурядное. Она подсматривала через штору. Ну, вы знаете – через планки. Любопытная она, вечно подсматривает.

Голдинг: Вы как-нибудь отреагировали на это?

Тидвелл (поворачивается к обвиняемой, присвистывает якобы от восхищения и с сардоническим видом отдает ей честь. Мисс Фрибоди приходит в ярость.): Так, для смеха. (Свистит.)

Голдинг: А мисс Фрибоди как отреагировала?

Тидвелл: Смоталась.

Голдинг: А почему она подсматривала за вами, как вы считаете?

Тидвелл: За мной? Не за мной! Она бойфренда поджидала.

Мисс Фрибоди: Да как ты смеешь говорить такие ве…

Голдинг: Бойфренда?!

Тидвелл: Его самого. (Хохотнув, стирает ухмылку тыльной стороной ладони.) Простите.

Голдинг (слегка опешив от оборота, который принял разговор, но пытаясь сохранить самообладание): Так-так. Ну, вряд ли нам стоит останавливаться на каком-то госте, которого обвиняемая то ли ожидала, то ли нет…

Тидвелл: Она, что ли? Да не она, а она!

Судья: Как это понимать, мистер Голдинг?

Голдинг: Ваша честь, это выше моего понимания. Видимо, какой-то деревенский юмор.

(Судья хмыкает.)

Голдинг: Больше вопросов к свидетелю не имею, ваша честь. (Садится.)

(Томас Тидвелл собирается вернуться в зал. Встает представитель обвинения.)

Судья: Стойте где стоите, мистер Тидвелл. (Он принял решение развить неожиданно всплывшую тему.) Мистер Тидвелл, когда вы только что сказали «не она», указав на обвиняемую, «а она», кого вы имели в виду?

Тидвелл: Дак ясно кого! Его миссус.

Судья: Миссис Экклстоун?

Майор: Что за чертовщину вы городите?

Тидвелл: Как бог свят. Каждую пятницу, как часы.

Судья: Что, как часы, каждую пятницу?

Тидвелл: Дак он. К ней заглядывает.

Судья: Кто заглядывает?

Тидвелл: Да все знают, кто. Доктор.

Майор: Дьявол всех вас побери, я требую объяснений! Смерть и адское пламя…

(Пристав делает движение удержать майора.)

Мисс Фрибоди (смеясь): Вот это правильно! Что там у тебя еще по списку?

Голдинг: Майор Экклстоун, сядьте!

Пристав: Тишина в зале!

(Шум в зале стихает.)

Судья: В последний раз предупреждаю вас, майор: если вы не начнете вести себя подобающе, вас привлекут к ответственности за неуважение к суду. Мистер Голдинг?

Голдинг: Ваша честь, я приношу свои извинения. Майор, встаньте и извинитесь перед судьей! (Майор что-то бормочет себе под нос.) Встаньте и извинитесь. Ну?