– Понял. Надо предупредить Норин и Мэри-Линетт, что в любой момент могут нагрянуть из участка с вопросами. – Листаю фотографии дальше и вдруг замечаю мертвое лицо незнакомца в глубоких порезах. Мужчина лежит посреди поля. Я рассматриваю снимки, на которых он в разных ракурсах лежит посреди травы нагой, изуродованный ссадинами, трупными синими пятнами; его глаза открыты, однако я не вижу глаз. Я вижу проеденные червями глубокие дыры.
– Это Грегори Тимболд, – сиплым голосом комментирует Бетани, – его нашли вчера.
– Кто он? Впервые его вижу.
– Он состоял в Доминиканском ордене, в том, которым руководит отец Джил.
Я отрываю взгляд от фотографий и пристально смотрю на Пэмроу.
– Доминиканский орден? Ты серьезно?
– Его представители похитили Ари. Грегори был одним из тех, кто подвязал ее к потолку.
– Почему я впервые слышу, что в Астерии есть орден, ведущий охоту на ведьм?
– Может, потому, что это секретный орден, – отвечает Бет, усмехнувшись.
– Доминиканцы существовали еще во время инквизиции. Ты в курсе?
– Да, Мэтт, я знаю, ведь… мой отец… – Бетани поправляет волосы и ерзает, словно скамья подогревается снизу. – Мой отец состоит… состоял в этом ордене.
– Вот как. – Я кладу фотографии на колени и складываю руки на груди, прожигая Бетти серьезным взглядом. – Выходит, мы имеем дело не с кучкой необразованных фанатиков.
– Я не думала, что все так сложно, Мэтт. Знала, что мои родители верующие, но не догадывалась, что происходит на самом деле. Они помешаны, эти люди.
– И твой отец один из них.
– Он
– …другим?
– Да. Возможно, это опять ее магические штучки, – взмахнув рукой, усмехается Бет. – Не знаю. Он перестал бить мать. Перестал бить меня.
Я стискиваю зубы, ощутив, как внутри прокатывается неприятная желчь, а Бет вновь с улыбкой пожимает плечами:
– Ариадна придет за моей семьей, я знаю. Она практически сама сказала мне об этом.
– Ты не знаешь, что она сделает, – отвернувшись, отрезаю я.
– Я восхищаюсь тем, как ты защищаешь ее, Мэтт. Но я не ты.
– Ари выкарабкается.
– Верю. Я правда верю, что так и будет. Но я не могу рисковать. Мы с родителями решили уехать, Мэтт. – Я смотрю на девушку, а она рассматривает свои замерзшие ладони. – Я попросила отца как можно скорее собрать вещи, и он согласился. Он теперь во всем со мной соглашается.
Молчу, я знаю, что девушка сбегает, знаю, что ей страшно, но еще я знаю, что она не обязана сидеть в Астерии и ждать развязки истории, которая к ней не имеет отношения.
Мы привыкли думать, что друзья с нами до конца, что знакомые всегда помогут, что они не знают страха, не боятся боли, не хотят освободиться или покинуть замкнутый круг. Но это иллюзия.
– Ты права, – наконец говорю я, коротко кивнув, – ты должна уехать.
– Знаю, ты меня осуждаешь.
– Тебя не должно это волновать.
– Но меня волнует. Я не хочу, чтобы с тобой или Хэрри что-то случилось. Вы помогли мне, когда я осталась одна, а я вас бросаю. Но мне страшно, Мэтт. Не хочу, чтобы погиб мой отец. Он только ко мне вернулся! Я не вправе надеяться на то, что Ариадна ничего с ним не сделает. Сделает! Он совершил ошибку, и она заставит его заплатить.
– Ты не должна оправдываться передо мной, Бетани. Наверное, самое важное в нашей жизни – это защищать тех, кто нам дорог. Я защищаю Ари. Ты защищаешь семью.
– Ты не против?
Я вдруг усмехаюсь:
– Спрашиваешь у меня разрешения?
– Хочу услышать это от тебя, чтобы убедиться, что поступаю верно.
– Ты поступаешь верно. – Вижу ее слезы и морщусь: – Не надо.
– Прости, – она быстрым движением пальцев вытирает щеки, – я схожу с ума.
– Тебе страшно – это нормально. Когда ты уезжаешь?
– Сейчас. Родители уже ждут меня дома.
Теперь ясно, почему она пришла так рано. Я киваю, а Пэмроу шмыгает носом.
Солнце лениво выкатывается из-за горизонта. Первые лучи падают на лицо девушки и заставляют мокрые полосы на ее щеках блестеть и переливаться. Бет протирает ладонью лицо и неожиданно достает из внутреннего кармана куртки смятую картонную папку.
– Держи, – говорит она и отдает папку мне. Внутри лежит что-то тяжелое. Я вскидываю брови: внутри оружие, пистолет. – Он может пригодиться.
– Я не возьму.
– Мэтт.
– Это незаконно, Бетани. Зачем мне «браунинг»?
– А зачем тебе спортивный лук и стрелы?
– Это другое.
– Нет, – девушка кладет руку мне на плечо, а я вновь рассматриваю оружие. Она спятила. Я тоже спятил, если возьму его. Это уже не шутки. – Ты должен защищаться.
– Я не хочу. Только не так.
– Это пистолет моего отца. Пусть он будет у тебя. Я уверена, что ты воспользуешься им, только если он действительно будет необходим.
Груз ответственности валится мне на спину. И я киваю, потому что думаю, что смогу его вынести. Холодный металл обжигает пальцы. Я прячу пистолет за пояс брюк, смотрю на Бетани, не выдавая дрожи, прокатившейся по телу.
