Столько всего успело случиться со мной за последние пару недель, что мысли горят и взвывают от напряжения, будто бы натянутые струны. Наверно, стоит разложить все по полочкам, разобраться в объявившихся проблемах, выделить то, что важно, и о чем стоит подумать попозже. Но сидеть и ломать голову — совсем нет желания… В конце концов, все больше я обращаю внимание на то, что как бы сильно я не старалась наладить ситуацию, у жизни все равно на меня свои планы. И даже если я придумаю, как разрешить проблемы, я потерплю крушение, подобно всем моим умозаключениям за последние три недели.
Спускаюсь в гостиную. Мэри, развалившись, восседает на диване, прикрыв глаза от усталости, а Норин смахивает пыль с книжных шкафов и раздосадовано косится в сторону сестры. Я почти уверена, что ей лень убираться в одиночку.
— Тебе помочь? — Спрашиваю я, поджав губы, и тетя Мэри-Линетт тут же переводит на меня смышленый взгляд.
— Предательница! — Возмущается она. — Не успела спуститься, уже меня подставила.
— Никого я не подставляла, — в ответ возмущаюсь я.
— Теперь у меня проснулась совесть. Отлично.
— А у тебя есть совесть, Мэри-Линетт? — Закончив со стеллажом, интересуется Норин и поворачивается к нам лицом. Щеки у нее красноватые от усталости, на лбу притаились едва заметные капельки пота. Она вытирает их тыльной стороной ладони, вздыхает, и все это делает с такой грацией, что я завистливо прикусываю губы.
— Неужели у нас нет никакого заклинания, чтобы раз и навсегда забыть про уборку? — Буркаю я и плюхаюсь рядом с Мэри. Тетушка усмехается. — А что? Вы ведь ведьмы. Где ваша книга Теней. Или Таинств. Или как там ее еще называют.
— Нет у нас никакой книги, — присев напротив, говорит Норин и медленно покачивает головой. — Это тебе не Зачарованные.
— Ты смотрела Зачарованных?
— Все смотрели Зачарованных! — Почти обижено отвечает она, а я смеюсь.
— Ведьмы смотрели сериал про ведьм? Надо же. И как вам? Мнение профессионалов.
— Неплохо, — заумно кивнув, отрезает Мэри-Линетт, — я почти им поверила.
— Почему почти?
— Потому что в реальности ни одна разумная женщина не избавится от …
— Ох, — взвывает Норин, перебив сестру, — Ари, ты затронула ее больную тему.
— Какую тему?
Тетя Норин закатывает глаза, а Мэри-Линетт придвигается ко мне почти вплотную и недовольно сводит брови.
— Всеми фибрами своей души я ненавижу эту Фиби. И знаешь почему?
— Почему?
— Я проверю курицу, — взмахнув руками, отрезает Норин и поднимается с кресла. На лице ее проскальзывает смышленая улыбка, и, уходя, она касается пальцами плеча сестры, а затем подмигивает мне, мол, крепись, сейчас на тебя выльют целую тонну негатива.
— Ну, так что? — Улыбаюсь я, взглянув на тетю Мэри. У нее удивительный цвет глаз. Бирюза, разбавленная изумрудными узорами. — Что не так с Фиби? Она мне нравилась…
— Она всем нравилась, пока не совершила две самые ужасные ошибки в своей жизни.
— И какие же ошибки?
— Подстриглась, как парень, и убила Коула, естественно! — Мэри-Линетт фыркает, а я смотрю на нее и никак не могу убрать с лица эту глупую улыбку! Я хохочу, будто бы меня щекочут одновременно несколько рук! — Честное слово, я почти уверена, что волосы она отстригла на почве эпичного расставания! Совсем с катушек съехала.
— И не говори. — Возмущенно причитаю я. — Надо же было так подстричься?
— Надо же было убить любовь всей своей жизни. З наешь, людям невероятно трудно найти того самого… Но если ты его находишь, нужно схватиться за него руками, ногами, зубами и не отпускать. Я серьезно! Не отпускать ни на секунду. Люди иногда думают, что быть одиноким — это выбор. Нет. — Тетя Мэри покачивает головой и протяжно выдыхает. — Никакой это не выбор. Никто не выберет одиночество взамен любви. Если человек так делает, говорит, словно ему лучше быть одному, значит, он обманывает. Ничего не лучше. Просто его никто не любит.
— А почему ты одна? — Вдруг спрашиваю я и смущаюсь собственной бестактности. У меня лицо вспыхивает, покрывается красными пятнами, и я виновато хмурюсь. Черт. Мне, наверно, никогда не удастся контролировать поток своих мыслей. — Прости, я не…
— Ничего. Н ормальный вопрос. За что ты извиняешься?
— Это не мое дело.
— Не выдумывай. — Мэри-Линетт пожимает плечами, отводит взгляд, а у меня внутри все переворачивается, едва я замечаю ледяную грусть, проскользнувшую в ее глазах. Тетя нервно дергает уголками губ. — Я не могу. Не могу быть с кем-то.
— Почему? Ты боишься, что он не примет того, кто ты?
— Нет. Когда человек любит, он, пожалуй, со всем может смириться.
— Тогда в чем дело?
Мэри неуместно смеется, посматривая на меня, и в этом ее взгляде столько отчаяния и какой-то нежности, что я растерянно застываю.
— Чего ты молчишь?
— Не знаю, я…, наверно, это глупо. — Мэри пожимает плечами и хмурится.
— Что именно?
— Я думаю о Норин, о ее проклятье. Я не представляю, как мне любить кого-то, зная, что она любить не имеет права. Не смогу сделать ей так больно.
Удивленно вскидываю брови и опускаю взгляд на свои пальцы.
— Ты очень хорошая сестра, тетя Мэри, — шепчу я, — правда.
