Сердце у меня камнем падает вниз, и я недовольно ухмыляюсь:
— Та самая, что продала ему душу и контролирует сразу две способности?
— Да.
Я прохожусь ладонями по лицу и убираю назад волосы. Мне становится не по себе, я не понимаю, как себя вести, что делать. Какого Дьявола эта Меган вообще пришла? Черт! Хотя бы один нормальный вечер в моей жизни подвернется? Без новых знакомых, друзей и тех, кто пытается меня убить, подчинить и так далее. Безумие какое-то!
— И что теперь? — Рявкаю я, взглянув в спину удаляющимся гостям. — Уносить ноги?
— Не поможет. Уже поздно.
— Тогда что делать?
Тетя усмехается и, сходя с места, отвечает:
— Попытаться пережить этот вечер.
Отлично. Если бы все было так просто.
Мы приходим на кухню, как раз в тот момент, когда Норин доставляет приборы. Она молча переглядывается с сестрой и кивает, словно пытается внушить ей уверенности. Но я бы не сказала, что Мэри напугана. Мне кажется, Мэри жутко зла.
Женщины усаживаются за стол. Меган фон Страттен — во главе, она поднимает руку, и свет неожиданно тухнет. Она ласкает пальцами воздух, играет с ним, и свечи, которые с покаянной тишиной стояли обездвижено, вспыхивают огнем, осветив наши лица.
Я присаживаюсь рядом с гостьей, поджав от недоумения, губы. И что это за фокусы?
— Я умею многое, — не смотря на меня, отвечает женщина. Она взмахивает салфеткой в воздухе, а потом аккуратно приглаживает ее пальцами к коленям. Черные волосы, будто аспиды, спадают с ее плеч, а в глазах отражаются мерцающие огоньки. Нехотя я понимаю, что способность этой женщины — читать мысли. К лассно! Лучше не придумаешь. — А что умеешь ты, Ариадна Монфор-л ’Амори? — Наконец, мы встречаемся взглядами. Лучше бы не встречались, потому что тут же по всему моему телу проносится пылающая лавина, и я гляжу на незнакомку отнюдь не испуганно, а пронзительно.
Мне не нравится, что Меган без приглашения заявилась ко мне домой и не нравится, что она пытается испугать нас до чертиков. Я язвительно улыбаюсь.
— Мне до вас еще расти и расти.
В тот же момент под столом меня со всей силы пинает тетя Норин. Я морщусь, а она равнодушно ковыряется вилкой в салате, будто бы и не оставляла синяк на моей лодыжке.
— Ты красивая. — Будничным тоном заключает гостья и с поражающей маниакальной сосредоточенностью разрезает ножом мясо. Я непроизвольно наблюдаю за тем, как из-под зубцов ее вилки вытекают кровавые капли. Выглядит это жутко. — И ты знаешь об этом.
— Вы делаете мне комплимент?
— Я констатирую факт.
— Зачем вы здесь, Меган? — Встревает в разговор Норин и вежливо кривит губы.
Молниеносно угольный взгляд гостьи врезается в лицо тетушки. Губы фон Страттен дрогают в нервной повадке, а Норин лишь вскидывает подбородок. Такой взгляд должен в долю секунды обезоруживать, парализовывать, а Норин не поводит бровью.
— Хозяин заинтересовался этой девушкой. Две способности…, - Меган вновь смотрит на меня и прикасается к пухлым губам кончиками пальцев, — такое случается редко.
— Обычно в виде исключения, — добавляет вторая гостья со светлыми волосами.
— И, видимо, вы и есть то исключение, — язвлю я, не сводя глаз с фон Страттен.
— Видимо. Знаешь, что обозначает твое имя?
Я откладываю вилку и на выдохе пожимаю плечами.
— Нет.
— В переводе с греческого языка оно означает «та, которая очень нравится».
— Очень интересно.
— Ты или притворяешься или не понимаешь, как действуешь на людей, Ари. Хочешь, я открою тебе тайну? — Меган вдруг придвигается ближе, ее холодная рука накрывает мою ладонь, поглаживает ее, а губы дрогают от легкой улыбки. — Способности ведьм связаны с тем, что они умеют делать, с их внутренней природой, огнем, что теплится в мыслях. Ты и я не просто так управляет людьми, мы и прежде отлично справлялись с этой задачей, и без дара. А знаешь почему?
Меган фон Страттен приподнимает подбородок, а затем проходится пальцами нежно и быстро по моим губам. Я растерянно застываю. Что она хочет сказать? Она пугает меня.
— Нет, не пугаю, — шепчет женщина едва слышно, — очаровываю.
Красота этой женщины сверкает ярче пылающих фитилей. Я хочу сказать, что ничто в ее словах не имеет смысла, но она в очередной раз опережает меня.
— Норин собиралась стать врачом, потому она целитель… Мэри-Линетт всегда видела и слышала то, что другие пытались утаить, скрыть, верно, Мэри? — Женщины встречаются глазами, и у моей тетушки на лице расплывается недовольный оскал. — Верно. — Она вновь на меня глядит черными, как бездна глазами. — А ты подчиняла себе людей красотой лица, мелодией голоса. Ты завораживала их. Поэтому умеешь контролировать их поступки.
— Поговорим о проклятье! — Неожиданно резко заявляет Мэри, вонзив вилку в тонкий кусок курицы. Она нервно ухмыляется и выдыхает. — Насколько мне известно, наказанием также награждают за особые услуги. Что скажешь, Мегс? Например, когда людская жизнь не стоит ни цента, тебя делают бессмертным. Ч тобы ты наблюдал за тем, как все, кто тебя окружает, каждый, кто проник в твое сердце — умирали. Один за другим. Друг за другом.
— Это давняя история, — вмешивается Норин, прикоснувшись к Мэри ладонью.
