Едва за гостьями захлопывается дверь, как мы одновременно выдыхаем и плюхаемся за стол. Норин откидывается на стуле. Мэри с грустью прокатывается вилкой по тарелке, а я нехотя раскрываю конверт, подаренный Меган. Внутри все переворачивается. Я боюсь, что второе проклятье окажется фатальным, и мне не удастся побороть его.
Достаю тонкий, черный лист и в нетерпении облизываю губы.
«Смертельно прекрасная Ариадна,
Ничто так не сближает мать и дочь, как общая боль.
Потому твое второе проклятье — проклятье Реджины Монфор-л’Амори.
В дни языческих праздников твои чувства обострятся, ты будешь не только знать, что ощущают люди, но и перенимать их боль, гнев, радость на себя, как ментально, так и физически. Пойми свою мать. Стань ближе к своей матери. Я знаю, ты хотела этого, и я исполняю твое желание.
Л.».
Откладываю письмо и недоуменно свожу брови: я ведь действительно не слышала о проклятье моей матери. Мне становится стыдно.
— Что там? — Спрашивает тетя Мэри и подается вперед. — Лукавый превзошел себя?
— Он решил, что будет лучше, если я получу то же проклятье, что и моя мама.
Норин выпрямляет спину, и ее черные брови смыкаются в полоску.
— Эмпатия?
— Что-то вроде того…, — передергиваю плечами и виновато морщусь, — я ведь даже не спрашивала…, ничего не спрашивала про нее.
— Ари.
— Нет, я должна была спросить. Но у меня вылетело из головы, я забыла.
— Все нормально, — успокаивающим голосом протягивает тетя Норин, — мы понимаем, слишком многое свалилось на нас в эти дни. И она понимает. Поверь мне.
— И как…, — неуверенно взмахиваю рукой в воздухе, — как это происходило? Мама не могла отличить чувства людей от своих собственных?
— По праздникам она пропускала через себя любые эмоции. — Отвечает Мэри. — У нее могли неожиданно глаза наполниться слезами, или открывалось носовое кровотечение.
— А носовое кровотечение почему?
— Не только ментальная связь, Ари, — тихо поясняет Норин, сгорбив плечи, — но и физическая. Если рядом кого-то били, ей было больно. Появлялись синяки, порезы …
Мне становится жутко не по себе, и я так сильно впиваюсь ногтями в край стола, что пальцы сводит. Небрежно киваю и усмехаюсь:
— Ну, не так уж и страшно. — Страшно. Очень страшно. — Переживу.
Повисает тишина. Норин подпирает ладонью подбородок, я впяливаю взгляд вперед и думаю о том, как бы выжить во время этих праздников; мало того, что я буду делать все, что мне прикажут люди. Теперь я еще буду и перенимать все их чувства! С ума сойти.
— Может, наконец, поедим? — Неожиданно протягивает Мэри-Линетт.
Я прыскаю со смеху и нервно покачиваю головой. Вот это ужин, всем ужинам ужин. Тетя Мэри горела. Я проткнула себе вилкой руку. Лишь Норин осталась нетронутой, и то, Меган пообещала прикончить Джейсона, что, как мне кажется, не могло ей понравиться.
И что этот дьявольский мир взъелся на нас?
— Джейсон, — вдруг протягивает Мэри-Линетт, взмахнув рукой, — можешь проходить.
Я удивленно выпрямляюсь и вижу, как мужчина входит на кухню с запасного входа.
— Ты все это время был здесь?
Джейсон кривит губы. На нем коричневый плащ, слегка потертый снизу, водолазка и глаженые брюки, и выглядит это странно, но я почему-то думаю, что он принарядился для незабываемого вечера. Да и в руках у него бумажный пакет с вином.
— Начали без меня, — саркастически ворчит он, присев рядом со мной. Ставит на стол бутылку красного вина и проходится ладонями по прямым волосам. Норин наблюдает, как ей кажется, скрытно, но я замечаю искры, вспыхнувшие в ее небесно-голубых глазах. Н е могу не заметить. — Н екрасиво, дамочки, ведь это моя идея была с индийской кухней.
— Мы и не начинали…, — подает голос тетя Норин, но голос ее удивленный и глухой. Боюсь, она сама не знает, почему двигает губами. — Ждали главного гостя, Джейсон.
— Тогда давайте, наконец, поедим, — предлагает Мэри-Линетт, вздохнув, — после того, как я горела на вертеле, у меня разыгрался аппетит.
Мы одновременно усмехаемся с одинаковым грустным подтекстом и принимаемся за еду. Кто бы мог подумать, что семейные ужины — это так весело и незабываемо.
ГЛАВА 20. ВПЕРЕД «СОКОЛЫ».
Я не понимаю. Не понимаю, зачем я хожу в школу. Все это кажется мне невероятной и просто идиотской затеей на фоне сумасшедших ведьм — маньяков и психов-сектантов.
Прохожу мимо того места, где отец Бетани и директор облили меня какой-то дрянью и сморщиваюсь, как тлеющий дубовый лист. Меня едва не убили, а я вернулась. Классно.
