— Я просто хотел сказать… — Нет, инспектор решил не обострять разговор. — И мистер Фернандо только что пошел туда с мисс Трапп.
— Она так и держится за свою сумку! — весело заметил Сесил.
Ванда наклонилась вперед и посмотрела на него через плечо инспектора Кокрилла.
— Как я вижу, и вы со своим «дипломатом» не расстаетесь, — парировала она.
Сесил стал объяснять, что там всякие его наброски. В новом сезоне весь Лондон будет жить «хуварнельскими» мотивами, или он не Сесил Тр…, ну, в общем, не мистер Сесил. На платьях от уровня колен он пустит множество малюсеньких воланчиков, а внизу юбки будут сверхузкими. Придется ходить, согнув колени, как это делают испанские танцовщицы, это будет новое веяние в моде! Красный «дипломат» доверху забит эскизами, конечно еще ничего не закончено, ничего не доработано, это лишь рисуночки, но вот он привезет их в Рим и завершит в ателье… Но ведь здесь самое ценное — идеи.
— Которые вас осеняют с тех пор, как вы впервые приехали в Италию?
Сесил побледнел, издал какой-то удивленный щенячий звук и по-щенячьи же огрызнулся:
— Что вы под этим подразумеваете?
— А разве в моем вопросе подразумевается что-нибудь особенное? — с невинным видом спросила мисс Лейн.
Он по привычке откинул со лба прядь золотистых волос, но ему сейчас было не до кокетства.
— Не знаю, — промямлил он. — Просто иногда кажется.
— Ах кажется! — Ванда опиралась на перила мягко согнутыми руками, пальцы же были собраны в кулачки, и она производила впечатление игривой кошечки, разве что слегка язвительной. — Ах кажется… Но мы же на отдыхе, а на отдыхе все не такое, каким кажется. Люди не такие, какими кажутся. Или нет, инспектор? Вы полицейский, вам лучше знать.
Над ними сияло солнце, внизу плескалось блестящее море, на террасах буйствовали розы и олеандры, мирт и апельсиновые деревья в цвету, пальмы и сосны, но неожиданно среди тепла и красоты природы стоявших у перил словно просквозило струей прохладного подленького ветерка. Кокрилл сказал безразлично:
— Люди всегда не совсем такие, какими кажутся.
— Но особенно на отдыхе, — упрямо продолжила Ванда. — Когда вокруг люди, которые их не знают. Нет родственников, которые могут тебя видеть, нет друзей детства, свидетельств о рождении, дипломов, свидетельств о браке…
— Нет и полицейской статистики, — подхватил Сесил.
— Именно, — отозвалась она. — Человек как заново родился. Родился всего на две недели — и у него совершенно другой, прямо-таки с иголочки, характер, выставляемый в новом обществе незнакомых людей. И вот он начинает привирать им кое-что, потом знакомится с ними, знакомство переходит в дружбу, дружба ~ порой в покровительство, иногда — в сотрудничество, и уже нельзя отступать: всего, о чем привирал, надо придерживаться, ложь умножается, пока наконец не превращается в устрашающую гору, и с ней надо жить уже до конца отдыха, а то и после него, а порой и до конца жизни… — Она посмотрела на них холодными голубыми глазами, прямо и насмешливо. — Разве не так?
— Вы знаток человеческой природы, мисс Лейн, — примиряюще сказал инспектор Кокрилл.
— Это весьма полезное занятие.
— На отдыхе? — удивился Кокрилл.
— И после. Я поддерживаю связь со своими новыми знакомыми, инспектор.
— Наверняка, это того стоит, — предположил Кокрилл.
— Возможно! — Ванда быстро улыбнулась холодной таинственной улыбкой и легко передернула плечами, но от Кокрилла не укрылось, что руки ее теперь крепко обхватили деревянные перила.
Внизу слева виднелся ряд кабинок и основание большой скалы, там, где она выступала из песка. Там стояли Родды и вежливо болтали с Фернандо и мисс Трапп, как всегда, не касаясь личных тем. Инспектор махнул рукой в их сторону:
— Ну, к примеру, что бы вы сказали о них?
— Ах, о них! — Она снова легко повела плечами, но неожиданно безразличная маска исчезла с ее лица, и девушка, хищно улыбнувшись, сказала: — Они все при деньгах, своих или чужих. У всех свои секреты, все играют какую-то роль. Каждый из тех четверых уцепился за свой жалкий секрет и обманывает остальных. Этот малый, Фернандо… если бы они только знали, почему мы в Сиене прозябали в той дыре! А мисс Трапп прячет свое ничтожное состояние в сумке с монограммой. И другие двое тоже притворяются: она смотрит ему в глаза и притворяется, будто не понимает, что он собирается сделать, а он смотрит на нее и притворяется, что не понимает ее притворства. Все они, четверо, и все остальные в этом туре — притворщики. Эта мисс Трапп изображает из себя приятную и хрупкую даму, а на самом деле она здорова как конь; та женщина с племянницей — вы их зовете «Суроу» и «Хмуроу» — изображает из себя великодушную и мягкую, а на самом деле только и жаждет загнать эту девчонку в такую же пустынную и мерзкую пещеру, где живет сама… Да мы все притворяемся: все хотим сохранить свои ничтожные секреты и готовы костьми лечь за них, готовы лгать, заверять…
— И расплачиваться за это, — мягко докончил инспектор Кокрилл.
