А после все улеглись в ряд под тентом и в который раз принялись обсуждать ситуацию, в которой очутились и которая их сблизила. Кокрилл вернулся со своей прогулки по воде с покрасневшими после долгого «погружения» икрами, остановился и посмотрел на «перелетных птиц». Мисс Трапп и Фернандо лежали рядом и о чем-то тихо беседовали: он — широченный в плечах, с обнаженным торсом, с играющими мускулами, красно-коричневый, как актиния; она — укутанная в полосатое полотенце и похожая на устрицу или очень сухонькую черносливину в полновесном окружении роскошного ломтика бекона. Сесил лежал на спине; его перед еще был чувствителен после вчерашних солнечных ванн — как сказала Лули, можно было буквально увидеть «демаркационную линию» между розовой и белой кожей, а также небольшие пятна загара в морщинках вокруг глаз и несколько выгоревшие волосы. Они спадали на такие же белые плечи, как у Лувейн, лежавшей рядом. Поддерживая локтем рыжую голову, Лувейн выводила на песке «Я люблю тебя», чтобы Лео Родд увидел и, увидев, стер эти слова с предостерегающим движением бровей. В самом конце ряда лежала Хелен Родд — с закрытыми глазами, в круглых желтых солнечных очках, раскинув кукольные руки и ноги, наполовину освещенные солнцем.
И один из них, подумал инспектор Кокрилл, убийца. Теперь никуда не денешься: на персонал не свалишь, никаких громил, вломившихся якобы с целью ограбить или изнасиловать, не найдешь, абсурд насчет самоубийства ничем не докажешь. На столе лежал блокнот, в блокноте значились только их имена и, как правило, подробности известных мисс Лейн прегрешений. Ни один испанец, итальянец или сан-хуанец не мог знать о содержании блокнота, а если бы и узнал, ему незачем было бы пытаться его выкрасть.
Начальник полиции обнаружил блокнот под бельем в ящике шкафа. Так, по крайней мере, он рассказал своему «кровному брату», но наотрез отказался дать посмотреть содержание. Вместо этого он гордо отправился в свой участок. «Он говорит, что придет еще», — перевел тогда Фернандо. Разумеется. Вне сомнения, придет еще. А пока что… кто-то из этих шестерых, болтающих, как стайка скворцов, под сенью тента, спорящих, строящих предположения, доверяющих друг другу маленькие тайны и вполушутку изображающих озабоченность и испуг, совсем не такие, какие стоило бы испытывать на самом деле, ведь один из них убийца. Но пока инспектор не догадывался, кто именно. Тогда он еще не знал, что стоит окинуть их еще разок внимательным взглядом, и ему все сразу станет ясно. Поэтому он прошел мимо и вернулся в гостиницу.
Был полдень. Задремавшего в шезлонге Кокрилла разбудили голоса возвращавшихся туристов. Они звенели от радости: отдыхавшие вернулись с лодок контрабандистов с трофеями, которыми их одарили из-под полы матросы (по приказу капитанов, забравших себе сорок процентов добычи). То же самое можно было купить за полцены в портовых лавках и за четверть за пределами острова.
«Суроу» по-прежнему была суровой, «Хмуроу» разрывалась между послушанием и влюбленностью, миссис «Тошни» тошнило, как, впрочем, почти всех остальных, не демонстрировавших этого так явно. К одной из скромных симпатяшек возмутительным образом пристал один матрос, а остальные женщины называли ее недотрогой и больше всего на свете желали, чтобы нечто подобное случилось с ними самими.
Инспектор Кокрилл решил прогуляться. О том, что у дверей гостиницы поставлена стража, он забыл, но как только слова «Скоталанда Ярда» обошли всех сторожей, они приветствовали инспектора с таким уважением, что даже не намекнули на взятку. Кокрилл спустился к набережной и стал смотреть, как последние мешки нелегального табака и кофе втаскивают на берег под наблюдением начальника полиции. Тот отвлекся отдел, связанных с убийством, дабы исполнить свой первоочередной долг. Кокриллу он очень обрадовался, достал из кармана двое наручных часов и сначала предложил купить любые на выбор по очень низкой цене, а потом начал уговаривать своего коллегу взять и те и другие за ту же цену. «Скоталанда Ярда» оказался непреклонен, начальник полиции обнял за плечи своего «брата» и жестикулируя, как мельница, упросил его зайти на рюмочку «агуардьенте». Кокрилл размечтался, как среди пестрых гераней в каком-нибудь уютном белокаменном домике какая-нибудь Кармен или Изабелита разливает «агуардьенте» по рюмочкам, и не заметил, как они с начальником полиции оказались у ворот тюрьмы.
