Марго стояла в углу одна, как зачумленная. Благородная готовность нагадить вдове явно не принесла ей популярности среди антикваров.
В этот момент в дверях появились два русских коллекционера – князь Куракин и Александр Александрович Попов. Следом в зал вошел инспектор Валюбер с двумя сержантами, и я выдохнул с облегчением. Присутствие сержантов позволяло надеяться, что в намерения полиции входил арест.
Додиньи тоже заметил ажанов, но продолжал вертеть ушастой башкой во все стороны и диковато улыбаться. Наконец поставил бокал на подоконник, потер руки:
– Ну что, настало время раскрыть карты? Точнее, перевернуть стулья?
Он выудил из кармана белые хлопчатобумажные перчатки, театральным жестом натянул их и двинулся к стоявшему посреди зала голубому креслу.
Одри громко спросила:
– Что он делает?
– Мадам, я собираюсь взглянуть на ваш лот. – Додиньи шутовски поклонился в ее сторону. – Как и каждый потенциальный покупатель, я имею право исследовать его перед аукционом.
Он перешагнул через окружающий кресло шнур. Серро махнул служащему в униформе, тот сделал шаг к Додиньи, но князь Куракин выступил вперед:
– Предпоказ предполагает физическое обследование экспоната.
– Для тех, кто намеревается приобрести экспонат. Месье Додиньи – гонитель моего покойного супруга и ничего покупать не собирается.
– Месье Додиньи проводит экспертизу стула для моей галереи по моей просьбе, – подал спокойный, но уверенный голос Попов.
Вдова не сдавалась:
– Месье Додиньи повредит ценнейший экспонат!
– Я?! – Додиньи искренне возмутился. – Да я скорее себе глаз выколю, чем поврежу подлинный
– Вы слышите?! – возмутилась Одри. – Он заранее предполагает, что экспонат не подлинный!
Низкий, напряженный, как струна контрабаса, голос Марго пропел:
– Жена, конечно, всегда узнает последней, но мне Ив-Рене часто хвастался своими подделками.
Одри сделала вид, что не слышала. Если Марго Креспен умела скрывать свои чувства, то Одри Люпон умела еще и не действовать под их влиянием.
Воспользовавшись паузой, Додиньи воздел к потолку выпроставшиеся из рукавов тонкие волосатые запястья и потряс клешнями ладоней:
– Мадам и месье, известно ли вам, что это уже четвертый стул работы Деланнуа для мадам Дюбарри, внезапно возникший на рынке за последние три года? – Он победно оглядел публику. – Насколько вероятно, чтобы четыре стула этого мастера были обнаружены и выставлены на продажу почти одновременно?
– Что тут такого? – прохрипел Мишони. – Кто знает, сколько он их сделал?
– Я знаю, поскольку я читал его дневник, – театральным жестом Додиньи закинул за спину концы желтого шарфика. – За пять лет присутствия графини Дюбарри при дворе – с апреля тысяча семьсот шестьдесят девятого по май тысяча семьсот семьдесят четвертого года – Деланнуа сделал всего двенадцать
Мишони бесцеремонно повернулся к всезнайке задом. Елена прошептала:
– Он мне нравится! Видно, что горит своим делом. Один этот перстень-ларец на его мизинце чего стоит. И эта желтенькая удавочка на шее!
В общем молчании князь Куракин сказал:
– Похоже, нам следует выслушать месье Додиньи.
Служащий отступил. Додиньи нагнулся, с неожиданной силой приподнял кресло, проворно перевернул его на попа и опустился перед ним на колени. Любопытные сгрудились вокруг, заслонив спектакль. Я пристроил свой бокал на стопке каталогов и протиснулся поближе к происходящему. Скорчившись на полу, скептик с помощью лупы изучал недра деревянной изнанки кресла. Краем глаза я заметил, что Мишони подошел к служащему, что-то приказал ему, тот принялся подавать знаки кому-то невидимому за дверью. Похоже, несмотря на заступничество Куракина и Попова, дотошного и чрезмерно эрудированного эксперта все-таки выставят вон.
Додиньи поднял голову и торжествующе провозгласил:
– Наклейка! Наклейка наполовину оторвана, а наполовину осталась приклеенной! – И нырнул обратно в стул.
Жерар Серро возмущенно крикнул служителю:
– Прекратите эту комедию! Это не рассматривание лота, а попытка опорочить трагически погибшего человека! Это хулиганство!
– Выгнать каналью пинками! – загромыхал откуда-то с задних рядов Мишони.
В зал вошли трое молодых людей в униформе аукционного дома и направились к Додиньи, но их остановил Валюбер:
– Господа, я присутствую здесь в качестве инспектора французской полиции и намерен разобраться в ситуации.
Серро отмахнулся сигарой:
– В какой ситуации? Вы должны заниматься убийством Люпона, а не шутовскими трюками полоумного.
– Я буду разбираться в деле так, как сочту нужным, – не спасовал Валюбер. – Заприте, пожалуйста, двери. Мадам и месье, никто не мешает экспертизе и никто не пытается покинуть зал!
Ажаны встали у запертых дверей.
– Итак, месье Додиньи, проясните, что вам кажется подозрительным в этой наклейке?
