– Наоборот, мой господин. Но если позволите: мне кажется, царь разыграл этот спектакль, чтобы его сын отправился в храм богини и стал ее любовником. Это возвысило его, а также укрепило положение царя – как раз накануне возможного восстания.
Зубери с усмешкой кивает.
– Значит, сын царя… Хет, его тоже с собой возьмите. Сдохнет по дороге – что ж, такова воля богов. Я желаю искоренить весь этот проклятый род.
– Что, Зубери, ты еще и падаль собираешь? – неожиданно раздается голос Саргона, которого, окруженного воинами, ведут к двери в коридор. – Может, выйдешь в город, подберешь еще и калек? Твой отец, разумеется, обрадуется, получив слепца в дар! Оставь мальчишку в покое, даже тебе такое ничтожество без надобности.
– Заткните ему рот, – бросает Зубери. – Хет, ты меня слышал. Положимся на волю случая.
У меня вырывается стон, когда воины грубо хватают Юнана и волокут к выходу из зала во внутренние покои. Нет-нет-нет, о Небо, молю, не надо!
Тем временем Зубери поднимает госпожу Шамирам, точно мешок, на плечо, а богиня во сне изворачивается и падает ему на руки, обнимает за шею, склоняет к нему голову. На мгновение суровое лицо царевича разглаживается – он словно молодеет и с трудом сдерживает улыбку. К выходу он несет госпожу осторожно – как величайшее сокровище.
Я должна следовать за ней. Иначе и быть не может. Мне и в голову не должно прийти обратное!
Но когда воины во главе с Хетом уводят царя и Юнана, я бросаюсь следом за ними.
Я дышу полной грудью. Воздух горький, ядовитый. Железный крюк Эрешкигаль, невидимый смертным, впивается в шею, золотистая благодать стекает по груди, будоража духов. Я не гоню их – здесь они слабы, бесполезны и неопасны. Я терплю, ведь если бы не крюк, меня бы здесь не было. За любое чудо нужно платить – таков закон.
Мой план прост: вселиться в смертную из этого чужого, серого мира – да, словно дух. Зачать ребенка – и стать им до того, как он вырастет в чреве смертной настолько, чтобы получить собственную душу. Это почти как перерождение, которое ждет смертных после царства Эрешкигаль. Только я сохраню память и силу – стану богиней в человеческом теле. Умирать для этого вовсе не обязательно.
Было бы куда проще, согласись Дзумудзи мне помочь. Что ж, моя ошибка. Пусть же она станет единственной, больше полагаться на волю случая я не стану. В царстве Эрешкигаль я видела детей – они хрупки и зависимы от взрослых. Раз такова смертная жизнь, я подчинюсь, но мать выберу для себя сама. Такую, чтобы она зависела от меня, а не наоборот. Серую и скучную – как этот мир.
Она ждет автобус. У нее нет не только слуг, но и местной колесницы, автомобиля. Пусть, мне надоела роскошь. Пожалуй, это будет даже интересно…
Однако меня пробирает дрожь, когда автобус подъезжает и смертная заходит в пустой салон. Здесь грязно, бедно, пахнет гнилью, но я привыкла к лишениям у Эрешкигаль. К тому же что для богини десять-пятнадцать лет? Не дольше мига. Я потерплю. Потом детство закончится, сила ко мне вернется, и все изменится.
Автобус трясет, дождь чертит на окнах серые дорожки. Я подсаживаюсь к смертной и ловлю ее взгляд. Крюк терзает мою плоть сейчас особенно сильно, однако, говорят, человеческая жизнь пронизана болью. Полагаю, мне нужно привыкать.
Смертная оборачивается – и ахает, несомненно, чувствуя присутствие бога. Тоскливый взгляд становится восторженным, потом стекленеет, когда она теряет сознание. Ох уж эти люди, насколько же они хрупкие!
Надеясь, что не буду такой, я касаюсь ее лба. Смертная открывает глаза, смотрит растерянно и испуганно. Не бойся, сегодня я подарю тебе ночь с красивейшим мужчиной из живущих. Он умелый и неутомимый любовник, он будет с тобой нежен, терпелив и заботлив. Обещаю, ведь я сама учила его обращаться с женщинами должным образом.
А спустя положенный срок у тебя родится девочка. Ты станешь ухаживать за ней, ты вырастишь ее – меня.
Конечно, после я тебя награжу. Я умею быть благодарной и щедрой. К тому же разве для смертной это не честь – служить богу?
Медовая благодать из раны на шее капает на грязный пол.
Я получаю все, чего хочу. Так или иначе. Всегда.
С этой мыслью я просыпаюсь. В глазах темно, что‐то давит на язык, сглотнуть не получается. Руки затекли, в щиколотках пульсирует боль.
Я тяжело дышу – с трудом, потому что рот не открывается, а нос заложен, как при простуде. Однако хуже всего темнота: когда удается прогнать алые всполохи и сморгнуть слезы, я пытаюсь оглядеться, но не вижу ничего, кроме смутных силуэтов и теней. Они движутся, и сперва мне чудится, что это галлу – демоны нижнего мира, ручные собачки Эрешкигаль – пришли за мной, чтобы утащить в ее ледяное царство. От страха я начинаю задыхаться.
Одна из теней подходит ближе и превращается в человека – мужчину. Он наклоняется, и первое, что я замечаю даже сквозь слепящую панику, – его волосы. Точнее, их отсутствие: ежик щетины, не более. Потом моего рта касаются теплые пальцы, и то, что не давало мне дышать, исчезает. Кляп. Мне заткнули рот кляпом.
