…Вечера в Нише сумрачные и тяжелые: с гор дуют холодные ветра, а с реки приходят туманы. Но сегодня здесь на удивление хорошо. Закат просачивается сквозь тяжелые облака, и сырость почти не чувствуется, хотя дождевая взвесь висит в воздухе. Сейчас она переливается золотом и рубинами – красиво и богато. Мой брат Энки любит этот город – мне всегда было невдомек почему. Но в такие моменты я его понимаю. Смотрел бы и смотрел. А еще – слушал, потому что уличный флейтист играет на удивление красиво, и толпа, несмотря на поздний час, собралась вокруг большая. Все затаили дыхание – неожиданно вместе с ними и я.
Забылась и злость на смертную колдунью с лицом моей жены. Девчонка, конечно, поплатится за свою непокорность. Сегодня же. Мне известно ее слабое место: она жалостлива и не оставит без внимания бесчинство бури за стенами города, который уже считает своим. Неразумная, дерзкая смертная, как же сильно ты будешь жалеть, что посмела оскорбить великого бога! Уверен: сейчас ты уже спешишь к воротам Урука, откуда перенесешься в мой храм, ибо таково мое желание. А буря продолжится – смертным необходимо преподать урок. Хочу, чтобы Саргон молил меня смилостивиться – ниц, как положено. Я соглашусь, конечно, – в обмен на город. Но теперь не ограничусь жертвой одного лишь слепого царевича.
Однако об этом можно подумать и позже. Смертной колдунье полезно провести ночь в одиночестве моего храма – в путах, разумеется. Я же могу наслаждаться музыкой.
– Великий господин. – Кто‐то трогает меня за край накидки. – Послание для вас. Позвольте.
Мне в руку вкладывают свиток.
Я оборачиваюсь и успеваю заметить лысую макушку, исчезающую в толпе. Что ж, торговцев из Черного Солнца у нас хватает. Странно другое: как он узнал в уличном оборванце бога?
Свиток папирусный, запечатан алым воском с оттиском льва. Три слова внутри: «Забери свою жену».
Я сглатываю и медленно пячусь. Смертные расступаются, кто‐то падает на колени – кажется, я потерял облик мальчишки.
Моя жена в теле глупой смертной ведьмы. Она еще не в моем храме – я бы знал. А значит, если Зубери напал на Урук, куда нет хода даже моим духам…
– Брат, время бурь еще не пришло, – говорит Энки, появляясь рядом и не глядя на упавших ниц смертных. – Разгони своих слуг.
Смерч, повинуясь, исчезает, как не бывало. Теперь на улице царит тишина, и закат догорает, как жестокое, кровавое предзнаменование.
Энки, хмурясь, вглядывается в мое лицо.
– Что случилось?
Скарабеи падают под ноги черным дождем. Мертвые, они смердят еще сильнее и мерзко подрагивают, словно привязанные к кукловоду. Я валюсь от усталости, но все равно давлю их, больше не замечая укусов. Мои ноги покрыты благодатью, похожей на мед. Когда капли попадают на жуков, те вспыхивают, как свечи. Их легко убить, но они все не кончаются.
В нос ударяет дурманящий запах перебродившего винограда. Замерев, я поднимаю голову – и встречаюсь взглядом с богом. Он выглядит как лев, но золотое сияние вокруг ни с чем не спутаешь, а его благодать пьянит, как жертвенное вино. Я обреченно выдыхаю.
Госпожа Шамирам на полу бормочет, не открывая глаз: «Какой красивый котик!» Бог-лев задумчиво смотрит на нее. Помедлив мгновение, я заслоняю госпожу собой. Духу никогда не победить бога, но разве не приказано мне защищать великую богиню до последнего вздоха?
У меня дрожат колени, холодный пот течет по спине, но я стискиваю зубы и заставляю себя выпрямиться. Взгляд цепляется за фигуру неподвижного царевича, и я поскорее отворачиваюсь. Юнан окутан благодатью, и благословение богини, несомненно, отведет от него беду. Мне нужно всего лишь поскорее поверить в это.
Что же с госпожой Шамирам? Быть может, ей угоден этот спектакль и подобным образом она решила меня наказать?
Бог-лев смотрит, но не нападает. Наоборот, он медленно отступает – к ногам царевича-врага, Зубери, высокого воина, пропитанного гнилостным запахом мести. Он злобно глядит на Саргона, которого выволокли из-за стола, связали и поставили на колени.
Даже не думая сопротивляться, Саргон запрокидывает голову и смотрит в ответ с интересом. Все это лишь видимость или холодный расчет, потому что змей-защитник уменьшился настолько, что стал похож на червя, и прячется за пазухой царя.
Положив руку на голову бога-льва, Зубери смотрит на Саргона. Второй рукой царевич стискивает рукоять клинка в ножнах, но вынуть его не спешит. Улыбаясь, Саргон поворачивается и бросает хозяину этого дома, вероломному чужеземцу, который поклоняется скарабею:
– Мне известно, что на твоей родине другие законы гостеприимства, ихаб, но сегодня ты превзошел себя. Неужели ты веришь, что после всего твой повелитель одарит тебя милостями? Даже я бы тебя казнил.
Тишина звенит в ушах. Господин Тут смотрит на своего царевича, Саргона он словно не слышал.
– Отец тебя казнит, садовник. – От голоса царевича Зубери мурашки бегут по спине. – И мы все насладимся этим зрелищем.
Саргон усмехается.
– А ты похож на Гудею, мальчик.
Лицо Зубери искажает гнев.
– Не смей произносить имя моего брата своим гнусным ртом, варвар!
