Кто‐то усмехается – кто‐то за спиной царевича. В остальном в подземелье тихо.
– Кто же ты, если не ведьма? – Голос у царевича негромкий, но хлестский. Таким не с придворными разговаривать, а солдатам приказы отдавать.
Кто я? Отличный вопрос. Я закрываю на мгновение глаза и отвечаю:
– Богиня.
Тишину разрывает смех. И царевич, и его воины смеются надо мной. Я снова ловлю взгляд Эхата. Распоясавшийся Мардук – воплощение жестокости. Что же он сделал с Бекос, если даже дружелюбный Эхат теперь меня ненавидит?
Почему меня‐то?
– Богиня? – говорит наконец царевич. – Нет, девчонка, ты человек. Посмотри на меня!
Я отворачиваюсь и решительно говорю:
– Эхат, довольно! Я не ссорилась с тобой. Угомони своего человека, или я это сделаю.
Лев вздыхает, а царевич, улыбаясь, качает головой.
– Ведьма, твои уловки здесь не помогут. – И поворачивает мое лицо к себе за подбородок. – Смотри на меня.
Я закрываю глаза.
– Поверь, ты этого не хочешь.
– Я не боюсь твоего колдовства.
– Тогда ты глуп.
Он бьет меня по щеке, и, вздрогнув, я открываю глаза. А потом принимаюсь мысленно считать до пяти – этого достаточно, чтобы не подчинить, но обозначить силу.
Мне удается взять себя в руки, чтобы не сорваться.
Царевич отшатывается.
«Я не дал бы тебе забрать его», – раздается в моей голове.
Эхат встает, подходит и зубами рвет веревки на моих запястьях. Потом проделывает то же с ногами.
– Что ты сделала с моим львом? – изумленно выдыхает царевич.
Я смотрю на веревки – те шевелятся, словно змеи. Потом – на Эхата.
– Я сделала?
Эхат предупреждающе рычит. Ладно, хочется ему притворяться обычным львом – кто я такая, чтобы спорить?
– Пожалуйста, царевич, прекрати называть меня ведьмой. Что тебе от меня нужно? И где… – Я оглядываюсь. – Где царевич Юнан?
– Я решил подарить твоего любовника моему отцу-повелителю, – властно отвечает царевич. – Как и тебя.
Я сглатываю, медленно разминаю запястья. И твердо говорю:
– Мы не вещи, чтобы ты нами распоряжался.
– Господин, – один из воинов встает за спиной царевича, – как смеет эта девка так с вами говорить? Она заколдовала вашего льва, теперь пытается и с вами сделать то же самое. Позвольте вразумить ее!
– А, так вы поэтому меня связали! – вырывается прежде, чем я успеваю подумать. – А говоришь, царевич, что не боишься. Девчонку!
Воин сверкает глазами и подается ко мне, но царевич его останавливает.
– Умолкни, Кефе́т. И ты, ведьма. Привал окончен, собираемся.
Мне снова связывают руки. Сил нет язвить. Сил вообще нет, поэтому, когда мне говорят, что нужно встать и идти, иначе меня потащат волоком, я усмехаюсь и теряю сознание.
Просыпаюсь на спине Эхата – прямо перед собственной статуей. Мое золотое лицо мягко мерцает в свете факела.
– Эхат, – шепчу я. – Предупреди своего человека…
«О чем?»
Исполнять мою просьбу лев не торопится.
– Царевич? – хриплю я. Он оглядывается, хмурится. – Подвинься.
Эхат всем телом вздрагивает и бросается с места. Я падаю на пол, больно ударяюсь плечом. Свистит дротик. Потом еще один.
– Замрите, – приказываю я как могу громко.
И, о чудо, – они слушаются. Даже Эхат.
Переждав вспышку боли, я подползаю к стене, с трудом дотягиваюсь и выключаю механизм.
– Все. Теперь безопасно.
– Как ты узнала? – голос царевича еле заметно, но все же дрожит.
– Посмотри на статую, – устало отвечаю я.
Воины оживают, оглядываются, ощупывают стены. Я слежу, чтобы они не включили механизм снова. А то мало ли.
– Здесь спрятаны сокровища? – предполагает кто‐то.
– Нет, здесь прятались люди. Эти дротики отпугивают галлу. – Я не добавляю, что яд на их острие может отправить в нижний мир за мгновение, одной лишь царапиной. Эа всегда хорошо варила яды. – Кстати, о сокровищах: здесь должен быть тайник с едой. Это зала для отдыха стражников, их щедро снабжали продуктами.
Царевич оборачивается, фыркает.
– Люди прятались здесь тысячу лет назад. Если еда и осталась, она давно стала прахом.
Много ты знаешь, царевич, думаю я, исследуя пол у статуи. Тайники зачаровывала по моей просьбе Эа, а она все делает на совесть.
– От чего прятались? – спрашивает кто‐то из воинов тем временем. – От демонов? А что, если эти галлу все еще здесь?
– Нет, но вы тащите для них отличную приманку, – вырывается у меня.
Воины переглядываются. Царевич находит настенную роспись, трет ее ладонью, освобождая от пыли. Задумчиво говорит:
– Люди пришли сюда, когда Верховный бог прогневался на человеческий род и пожелал его уничтожить. Он приказал другим богам закрыть храмы и молчать о грядущем. Но его дочь, Шамирам, ослушалась и велела жителям Урука построить подземный город. Сто дней и сто ночей люди копали убежище. Когда же бог-небо послал огонь и тот стал выжигать все живое, они спрятались под землей. Потом гнев бога утих, и земля снова зазеленела, а люди поднялись на поверхность и с благословения богини построили новый город. Поэтому в Уруке так чтят Шамирам.
Снова наступает тишина. Я снимаю с носа паутину и наконец вспоминаю, где может быть тайник с продуктами.
– Почему Верховный бог не наказал богиню? – спрашивает кто‐то.
