– Ты не перестаешь удивлять меня, царь! У тебя тоже есть ручной дух?
Я ловлю на себе взгляд Саргона, в котором совсем нет удивления, – и в следующее мгновение меня обступают жуки.
– Я тоже озаботился защитой. Ни боги, ни духи, ни демоны не помешают мне вернуться домой, – говорит Тут, глядя на меня. – Я купил это право богатой жертвой. Я вернусь, и никто мне не помешает.
– Лииса, не надо, – хрипит у моих ног Гнус. – Пожалей себя, уйди – они отпустят.
Я вскрикиваю, когда жуки впиваются в мое тело. Но даже дурея от боли, остаюсь стоять.
Приторно пахнет медом.
– Ни боги, ни духи, ни демоны, – повторяет Тут.
– Как хорошо, что я человек, – говорит госпожа Шамирам, останавливая перед шатром коня.
Крики Лиисы звенят в ушах, когда я спрыгиваю, а точнее, сваливаюсь с коня – вовсе не божественно, вообще без грации – задницей в песок. Тут же встаю. Перед глазами алые всполохи, голова тяжелая и трещит. Но все это неважно, потому что Лииса, вздрагивая, оседает у ног Юнана, которого держит чернокожий великан. Еще с десяток таких же окружает Тута. Как и на пиру, жуки бегут со всех лап к послу и замершему рядом с доской для игр Саргону.
Конь у меня за спиной насмешливо фыркает, а ветер доносит боевой клич армии Мардука, отставшей, но неумолимо приближающейся.
– Ах, госпожа! – Тут улыбается, однако взгляд старательно отводит. – Как же вы так быстро? Неужели царевич Зубери успел вам наскучить?
«Да нет, просто я к вам первым поспешила», – крутится на языке, а губы сами растягиваются в приторной улыбке.
– С тобой интереснее, чужеземец.
Ветер беснуется, земля дрожит, а рог призрачной армии наверняка слышат даже смертные. Тут меняется в лице и, стоит мне сделать шаг, отступает. Потом убежденно говорит:
– У тебя здесь нет власти!
«Как смеет это ничтожество обращаться ко мне непочтительно?» – рычит Шамирам. Я отмахиваюсь от нее и медленно, потому что ноги после многих часов скачки не держат, подхожу. Чернокожие великаны падают на колени, Тут выхватывает клинок, но не может удержать – так трясутся руки. Еще бы – воины Мардука окружают шатер, ветер буянит, земля дрожит, а от песка не видно солнца.
– Нет власти! – вопит Тут. – Нет!
«Чего он разорался?» – сонно выдыхает Лена.
Жуки пеплом рассыпаются под ногами, когда я подаюсь вперед. Споткнувшись о кресло, Тут падает и дрожит так, словно я с раскаленным прутом над ним склоняюсь. Что ты, милый, я же не Мардук! Я человек. А вот ты…
– Не пировать тебе надо было, чужеземец, – устало говорю я. – А готовить гробницу. Ты же давным-давно мертв. Тебя только этот ошейник и держит.
Щелкает застежка заговоренного ожерелья – и тело Тута сжимается, оседает, как сдувшаяся резиновая кукла. Из-под него во все стороны разбегаются жуки. Мерзость какая!
– Госпожа? – шепчет Лииса.
Я вздрагиваю и пытаюсь улыбнуться. Вот и все.
Только надо теперь как‐то разогнать армию Мардука. Потом найти Зубери, вернуться и…
– КТО ПОСМЕЛ? – гремит голос, и конь встает на дыбы, а призрачные всадники беснуются, визжа и вереща. – КТО ПОСМЕЛ ЗАБРАТЬ МОЮ АРМИЮ?!
От ужаса я не могу вдохнуть, не то что обернуться. А когда все‐таки получается, живот скручивает судорогой с такой силой, что в другое время я бы упала и стонала от боли. «Нельзя, – бьется в голове. – Ты не можешь позволить себе быть слабой. Мардук говорит на языке силы. Ты знаешь, что он сделает с Юнаном, Лиисой и остальными, если не дашь ему отпор».
Он похож на гору со вздувшимися мускулами. Гротеск, бред сумасшедшего. Выше, чем помнит Шамирам, и куда уродливее. Мое человеческое сознание отказывается воспринимать его целиком. Приходится смотреть на живот, потом на руки и, задрав голову, на грудь, рот, глаза. Последние хуже всего – они как у Серого. Или как у некоторых маминых ухажеров, когда они были уверены, что мы одни и никто ничего не узнает.
Я сглатываю и до крови кусаю губу. Не помогает. Мне очень, очень страшно. Я не смогу. Я просто не смогу!
И вдруг в паре шагов от меня эта гора мускулов замирает и неуверенно произносит:
– Сестра?
Это похоже на удар молнией – меня бросает в жар, а в голове мелькает берег моря: скалы, волны, мрачное небо. И рыдающий совсем юный Мардук – тогда он казался мне ниже. «Я никому не нужен! Я неправильный!» Глупый бог, похожий на капризный цветок, который засыхает без внимания садовника. Несносный мальчишка со скверным характером, любитель закатывать истерики и играть людьми в солдатики. От него вечно несло падалью. Омерзительный. Однажды он поиграл с Ниншибуру, и я пришла объяснить, что так делать не стоит. Но мальчишка зарыдал, и у меня не вышло сказать ему «нет». Как и уйти. Я села рядом и пообещала о нем позаботиться. Полюбить его. Разве я не воплощение любви, в конце концов?
Воспоминание исчезает, но смотреть на этого великана иначе уже не получается. Теперь я знаю, что внутри, под горой мышц, прячется тоскующий ребенок, которому очень нужна мама. Или хотя бы старшая сестра.
И я улыбаюсь, распахивая объятья.
– Брат! Иди ко мне.
От него пахнет кровью – тошнотворная вонь, которая усиливается, когда Мардук сдавливает мои ребра, обнимая.
