Ветер кружит розовые лепестки, стряхивает с листьев капли. Знакомый дух, но не из слуг господина Дзумудзи. Тоже наблюдает.
– Не будь она богиней, я б ей пинка отвесил, – ворчит Гнус, следя за госпожой.
Если защитник – отражение человека в мире духов, то это – мысли Юнана?
Я снова смотрю на госпожу – как она обнимает царевича, а тот отворачивает лицо – и вдруг понимаю, что слепой была я. А еще – глупой.
На самом деле они очень нужны друг другу: калека-царевич и смертная богиня. В их объятиях нет той любви, которая привязывала мужчин к госпоже Шамирам. Она не заберет его сердце. Она не смотрит на него как на любовника. Ей нужно другое. И она этого не получит, если они оба так и продолжат стоять на коленях в грязи посреди садовой дорожки.
Я подхожу к жрицам, забираю у Верховной бинты и флакон с бальзамом. Теперь она обращается ко мне с мольбой:
– Пожалуйста, позаботьтесь о великой госпоже!
– Безусловно. А теперь оставьте нас. Госпожа желает поговорить с царевичем наедине.
Жрицы покорно уходят. Как и рабы. От стражников так просто не избавиться – со своих постов они отойти не могут.
Я подхожу к госпоже и Юнану. Говорю:
– Здесь неподалеку есть беседка.
Царевич молчит. Мне же вдруг приходит в голову мысль: нет ли у него второго кинжала? Люди с таким выражением лица совершают глупости. Например, бросаются на меч – я видела пару раз. Но меча у царевича точно нет, значит, и беспокоиться нечего.
– Лииса, – госпожа Шамирам поднимает голову. В ее глазах стоят слезы.
Я говорю:
– Позвольте вас отвести.
Она кивает и тянет за собой Юнана.
В беседке сыро. Ветер смахивает со скамеек мусор и капли. Я смотрю на замершего царевича, потом оглядываюсь в поисках того, чем он мог бы себе навредить. Нужно успеть остановить. И, наверное, что‐то сказать?
Но говорит госпожа Шамирам:
– Юнан, что мне сделать, чтобы ты поверил?
Царевич медленно становится на колени.
– Почему я? – Его голос хриплый и тихий, еле слышен. – Великая госпожа, зачем вам я?
– А, то есть ты все‐таки веришь, что я не колдунья, – фыркает богиня. – Какое облегчение!
Юнан опускает голову. А госпожа продолжает:
– Сейчас я все объясню. Но для этого мне придется начать с Дзумудзи. Или нет, так мы и за десять лет не управимся. В общем…
Она рассказывает, как захотела стать смертной. Как удачно на ее пути оказался Саргон.
– Знаю, это звучит заносчиво, но тогда я была Шамирам, и он очень мне подходил. Такой до жути самоуверенный. Я подумала: стравлю его с Дзумудзи, затем объявлю, что жить без него не могу и потому спускаюсь в нижний мир.
– Но зачем? – перебивает Юнан. – Разве великая богиня не может в любой момент сделать что пожелает? Для чего такие ухищрения? – И тут же смиренно добавляет: – Простите, великая госпожа.
– Зови меня Хилиной, а? Пожалуйста. Нет, конечно, не могу. Ты просто Дзумудзи не знаешь. Повиснет на тебе, как клещ, и потащится следом. Вот только в нижнем мире мне его и не хватало, там же и так уныло, а уж с ним‐то! Еще… – Госпожа хмурится. – Еще Отцу не нравится, когда его драгоценный порядок нарушают. Богине не положено равнять себя с человеком. Такое нельзя желать. Он бы не понял. А любовь – другое дело. Это бы он простил.
Потом госпожа говорит, что собиралась воспользоваться помощью господина Дзумудзи, чтобы стать смертной, но тот ей отказал. Очень страстно описывает этот момент. С восклицаниями. Потом объясняет, что оказалась заперта в царстве смерти.
– Нужно было как‐то выбираться. И тогда я нашла в другом мире невинную девушку. Именно в другом мире, чтобы никто не помешал – ни Отец, ни Дзумудзи. Но главное – Отец. У этой девушки должна была родиться дочь – будущая я.
– То есть вы в нее вселились? – снова перебивает Юнан.
Госпожа качает головой.
– Не совсем. Младенец в утробе – как пустая комната. Заходи, если успеешь. Я как бы… эм… перескочила в очереди на перерождение и в то же время осталась собой, ведь это рождение устроила я. Так что, получается, Шамирам умерла тогда, когда родилась Лена. Хилина. Я росла как обычный ребенок. Предполагалось, что со временем я обрету свою силу. Так бы, может, и случилось, только я не учла, что, став смертной, могу измениться. Я боялась своего дара. Боялась влияния на мужчин. И красоты своей тоже боялась. Но потом пришел Дзумудзи и… Дальше ты знаешь.
Юнан пару мгновений молчит. Потом тихо начинает:
– Великая…
– Хилина.
– Как пожелаете. Хилина, значит ли это, что, умерев, вы снова можете… как вы сказали? Устроить свое рождение?
Госпожа усмехается.
– Нет. Богиня могла бы. Я теперь человек, Юнан. Да, у меня сила бога, но ограниченная смертным телом. Когда человек умирает, его ждет перерождение – после нижнего мира, разумеется. Я забуду себя, когда снова окажусь в царстве Эрешкигаль. Таков порядок.
Юнан снова молчит. Хмурится, кусает губы. Потом задает следующий вопрос:
– Разве любой смертный может путешествовать по мирам? Даже с помощью бога. Ни в одной песне, ни в одной истории я не встречал подобного.
