– Великая госпожа, смилуйтесь! – Огонь присоединяется к ветру, тянет к богине пылающие и тонкие, словно языки пламени, руки. – Наш господин лишь поручил передать вам послание, только и всего! Пощады, великая госпожа!
Богиню передергивает.
Тут со стороны улицы раздается горестный вопль – люди кричат так, когда теряют близких. Еще один. И еще. Кто‐то ругается, слышатся приказы – очевидно, смертные торопятся разобрать завал. Вдруг кто‐то выжил?
Госпожа хмурится, переводит взгляд на слуг господина Дзумудзи.
– Вы – огонь и ветер, так?
Не весь огонь и не весь ветер, разумеется, но богине это известно. Поэтому духи не спорят.
– Да, великая госпожа, – хором отзываются они.
– Значит, вы можете… – Госпожа запинается, словно пытается подобрать слова. Или не верит в то, что хочет сказать? – Можете помочь этим людям?
Целое мгновение духи потрясенно молчат. Потом ветер повторяет:
– Помочь… людям, великая госпожа?
– Да. Поднять камни и… что там еще? Чтобы они, – богиня снова кивает в сторону улицы, – достали тех, кто выжил. Можете?
Ветер оглядывается. Отвечает огонь трескучим, тихим голосом:
– Да, великая госпожа. Но сначала мы должны выполнить приказ нашего господина и передать вам послание. Умоляем, не гневайтесь, госпожа.
Богиня подается к ним, ее глаза яростно пылают, словно она сама огненный дух. Ох, да что же это я – сравнить великую богиню с духом! Совсем помешалась.
– Так давайте, вперед! Я вас внимательно слушаю.
Они склоняются до земли, потом хором, не сбившись, говорят, что господин Дзумудзи ждет великую богиню в своем храме. И чем скорее госпожа придет, тем лучше, потому что у господина важные вести.
– Госпожа, мы должны услышать ответ, – словно оправдываясь, говорит огонь.
Богиня морщится, заламывает руки – совершенно смертный жест. Опять бросает взгляд в сторону улицы.
– Приду! А теперь вперед – помогите, раз можете! – ее голос дрожит.
Духи снова склоняются до земли.
– Повинуемся, госпожа.
Они исчезают – порыв ветра и всполох пламени. Госпожа Шамирам вскрикивает. Потом прижимает руку ко рту. Взгляд скользит по мне, и богиня выдыхает:
– Лииса?
– Моя госпожа. – Забывшись, я смотрю ей в глаза. Какая дерзость, как я смею! – Умоляю, простите недостой…
– Встань!
Конечно, я повинуюсь. Госпожа оказывается рядом, хватает меня за плечи – для этого ей приходится поднять руки.
– Где ты была?
На мгновение я теряюсь.
– С вами, госпожа.
– Но я тебя не видела, – растерянно произносит она.
«Не может быть, – думаю я. – Вы смотрели прямо на меня, и ваш взгляд не был бессмысленным». Но, конечно, я не произношу этого вслух. Для смертных я действительно была невидима, а госпожа отчего‐то желает казаться смертной.
Я больше не верю, что она ничего не помнит. Это игра, но я не буду тем духом, который скажет великой богине, что она недостаточно убедительна.
– Эта недостойная просит прощения…
– Где Юнан?! – вскрикивает госпожа и снова поворачивается к улице, откуда теперь доносятся удивленные, истеричные возгласы – и тут же громкая молитва.
– Я отнесла его в безопасное место, моя госпожа, его, а не вас. Я не осталась с вами, я прошу проще…
– Слава богу! – выдыхает богиня, и я вдруг понимаю, что она не сердится. Или делает вид. – Тогда где он? Идем скорее!
Пыль на улице улеглась – ветер унес ее так же, как играючи поднял каменные обломки, деревянные балки и что‐то еще, из чего смертные строят свои дома. Огонь обратил все это в пепел – дорога покрыта им, серым, крупным, еще горячим. На ходу, уворачиваясь от испуганных, жалких, несчастных людей, госпожа трет лицо влажными лоскутами. Их ткань пахнет цветами и легко справляется с краской, возвращая госпоже ее лицо.
– Юнан! – зовет богиня, но голос тает, теряется в громком плаче и воплях убитых горем людей.
Как муравьи, смертные тянутся, лезут к тому, что осталось от рухнувшей школы, на руках выносят своих окровавленных детей. Кто‐то рыдает, кто‐то молится, кто‐то, наоборот, мечется. Послали за целителями? Когда явится стража? Разве царь не поможет? Это все его вина! За грехи Саргона страдает народ!
Никто не вспоминает госпожу Шамирам. Никто не ждет от нее помощи. Великая богиня славится любовью к пирам, она покровительствует и войне, если та угодна госпоже, но на месте скорби ей делать нечего. Если кто из великих и заглянет сюда, то это будет госпожа Эрешкигаль, царица мертвых, а не ее светлая сестра.
Госпожа Шамирам дрожит. Ее взгляд скользит по людям, останавливаясь на искалеченных детях. Она прижимает одну руку ко рту, вторую – к глазам, словно пытается закрыться, исчезнуть, не видеть.
– Моя госпожа? – Я протягиваю к ней руку, но коснуться не смею. – Позвольте увести вас…
– Ты нашла Юнана? – перебивает госпожа. В ее голосе я с удивлением слышу тревогу.
Мне страшно смотреть по сторонам. Если увижу царевича сейчас, то брошусь к нему, снова предам госпожу.
Богиня опускает руки.
– Найди… – Ее голос обрывается. Госпожа сглатывает, утирает слезы, размазывает по лицу пепел. Потом продолжает: – Найди Юнана, убедись, что он в безопасности. Лииса, пожалуйста, сделай это!
– Но, моя госпожа…
