Тут земля под ногами вздрагивает, да так сильно, что я чуть не падаю. Юнан опирается о стену ближайшего дома. Нас накрывает сначала гул, потом грохот, а следом – крики. Все случается моментально: мимо нас бегут люди, кто‐то рыдает, на зубах скрипит песок, воет кошка… И все вдруг заслоняет спина Лиисы. Ее розовый хвост обвивается вокруг ноги Юнана, тот вздрагивает. А я принимаюсь прочищать уши – в них звенит.
Что, снова Дзумудзи?
Смертные не хотят умирать. Истина, непонятная духам, а быть может, даже богам, хоть думать так и грешно – боги, конечно, всеведущи.
Когда я только присматривалась к людям, постичь их страх смерти было странно и невозможно. Жизнь конечна – таков порядок бытия. Дух не станет молить о пощаде, когда придет его время. Дух примет это как до́лжно, потому что это и есть должное.
Но смертные, конечно, глупы и в невежестве своем пытаются отсрочить неотвратимое. Так и я считала, пока не поняла: Юнан однажды умрет. Скорее всего, раньше меня.
Эта мысль изменила все. Думаю, именно она сделала меня человечнее. Еще я думаю, что именно страх смерти делает людей людьми, а вовсе не благородство, доброта и любовь, как воспевают человеческие предания, и не невежество и трусость, как говорят боги. Но я всего лишь юный дух – что я могу знать?
Когда школа, о стену которой опирается Юнан, оседает, точно подмытая водой песчаная горка, я хватаю царевича, а не заслоняю собой богиню. И это, конечно, нарушает весь порядок бытия, все то должное, что было для меня непреложным. Раньше мне бы и в голову не пришло спасать человека. Он же все равно смертен, так какая разница, когда он умрет – годом раньше или годом позже?
У меня хватает сил отнести Юнана на другую сторону улицы, бросить к толпе зевак, в безопасности. Потом призрачная цепь между мной и госпожой натягивается, звенит, тащит, точно поводок псину. Обернувшись, я вижу, как дух ветра, прислужник господина Дзумудзи, в последний миг выхватывает госпожу Шамирам из-под падающей балки.
В глазах темнеет, в уши ввинчивается чей‐то вопль. Мне хочется кричать в унисон, но изо рта не вырывается ни звука. Грудь полыхает, невидимая смертным цепь звенит. Мне кажется, сейчас небо обрушится на землю – или уже рухнуло. Я достойна самой страшной кары, самой жуткой пытки, да и та не будет мучительнее ужаса, который захлестывает меня, волна за волной, как холодное зимнее море! Я только что попрала все должное, весь порядок, все, что составляет смысл существования духа! Я нарушила приказ, оставила госпожу, поддалась чувствам, которых у меня быть просто не может. Это неправильно, неестественно, не…
Огненный дух в образе рыжеволосого человека – еще один слуга господина Дзумудзи – хватает меня и тащит в пустой переулок, где только что скрылись ветер и госпожа. Его когтистые руки обжигают, а пылающий взгляд не сулит мне ничего хорошего. Я смотрю на него, и у меня вырывается тихо и слабо:
– Почему я до сих пор жива?
Это тоже неправильно – мне следовало исчезнуть, когда преступная мысль, само намерение только закралось в мою глупую голову.
Дух кривит кровавые губы.
– Великая госпожа сама решит, что с тобой делать.
И толкает меня на землю.
Я глотаю пыль, перед мысленным взором встает Юнан – Небо, молю, не позволь дурному случиться с ним! Я недостойна обращаться к тебе, о Всемогущий Творец, но все же прошу: сбереги Юнана. Он лучший из смертных и достоин жизни. Молю!
И тут совсем рядом раздается испуганное:
– Пусти меня!
Цепь заставляет подняться, а еще – изумление. Голос принадлежит госпоже, но чего ей бояться? Слуг своего мужа? Это все еще игра, не иначе. Только зачем? Мы лишь духи – для чего госпоже притворяться смертной при нас?
Воля богов непостижима, но я замечаю изумление в огненных глазах слуги господина Дзумудзи, прежде чем дух почтительно склоняется. И у ветра тоже – он ставит госпожу на ноги очень аккуратно, будто она, как хрустальная статуэтка, может разбиться. И сразу отшатывается, падает на колени.
Отпрянув, госпожа прижимается к стене, обхватив себя за плечи. Ее руки трясутся, губы дрожат. Госпожа испуганно обводит взглядом переулок, замечает меня и взволнованно спрашивает:
– Лииса? Что происходит?
Я склоняюсь перед ней, касаюсь лбом земли и сразу выпрямляюсь. Богиня не любит глубокие поклоны, это я помню и вовсе не хочу сейчас гневить ее еще больше.
– Моя госпожа, простите недостойную…
– Вы кто?! – перебивает госпожа, глядя на слуг Дзумудзи.
Они представляются. Имена вылетают у меня из головы сразу – да и к чему запоминать? Я все равно вот-вот исчезну.
– Дзумудзи? – повторяет госпожа. – Это, – она кивает в сторону улицы, где только что обрушилась школа, – его работа?
Духи в замешательстве.
– Великая госпожа, строения смертных хрупки и недолговечны, – начинает ветер.
– Значит, ваша?!
Ветер отшатывается – в глазах богини ярко пылает гнев. Все знают, что бывает, когда госпожа Шамирам гневается. Даже такой юный и глупый дух, как я.
