Смертная полностью

Она ловит мой взгляд и кривит губы в жалком подобии улыбки.

– Я верю, что ты ему поможешь. Иди же.

Потом отворачивается, закрывает глаза, сжимает руки в кулаки. И преображается. Ни следа смертной – даже серые полосы пепла на нежном лице сейчас к месту. Затаив дыхание, я смотрю, как великая богиня скользит между людей, прекрасная и изящная. Невозможная среди человеческого горя.

Перед ней расступаются и становятся на колени. Появившаяся наконец стража падает ниц. Плач стихает. Воздух делается неподвижен, в нем разлито напряженное ожидание. Всем как будто ясно: богиня заглянула сюда случайно и вот-вот уйдет.

Жрецы учат: смерти не нужно противиться, ибо таков порядок, установленный Творцами. Если ты встречаешь неизбежное плачем и скорбью, ты оскверняешь себя и обижаешь богов. Никто из великих не станет терпеть подобное оскорбление, кроме, быть может, госпожи Эрешкигаль. Но и она замыкает мертвым уста, дабы не слышать их стенаний.

Взгляд госпожи Шамирам останавливается на замершем перед ней на коленях мужчине. У него знаки отличия воина – косы и печать. Склонив голову, он прижимает к груди дрожащего окровавленного ребенка. Госпожа Шамирам не сводит с него глаз.

А потом говорит, и реальность меняется, исполняя волю великой богини.

Смертная произносит слово и платит за это жизненной силой. Я смотрю на нее, дрожащую в ознобе, бледную, больную, и понимаю: она каким‐то чудом, неведомым колдовством подчинила силу моей Шамирам, присвоила, забрала ее себе.

«Ты заплатишь и за это, смертная», – думаю я, чтобы скрыть страх. Что сталось с моей женой? Что, если после обряда она устремится в нижний мир, как тень, такая же слабая и беспомощная?

Я должен поскорее вытащить эту колдунью из Урука и отправить ее туда, где ей самое место, – в ее серый душный мир. С проклятием – в назидание. Медлить больше нельзя: завтра я поговорю с ней сам. И если в течение трех дней девчонка не явится ко мне, я тоже воспользуюсь словом. Пусть это нарушит соглашение, пусть другие боги отвернутся от меня – это не имеет значения. Я пойду на все, чтобы вернуть тебя, Шамирам.

Тем временем люди славят мою жену. Позабыв о почтении, они тянутся к ней и не отводят взгляд. Они обнимают своих спасенных, здоровых детей и называют великую богиню милостивой госпожой. В их голосе ликование смешивается с недоверием. Конечно, моя жена любит смертных, но не настолько, чтобы лечить их раны. Для людей это, быть может, и чудо, но мелко и недостойно богини.

А кто‐то, чей ребенок уже в царстве Эрешкигаль, даже осмеливается выразить недовольство: почему великая госпожа спасла не его? Глупцы! Возвращать мертвых к жизни не в нашей власти. Но разве людям это объяснишь?

Смертная пошатывается и падает – на руки пробравшемуся к ней царевичу. Слепец подхватывает ее неловко и тут же быстро ощупывает лицо. Девчонка тяжело дышит, морщится, когда царевич громко призывает людей к повиновению. «Опомнитесь, перед вами великая богиня!» Люди валятся ниц, а смертная вдруг устремляет взгляд на меня. Я холодею – и вновь оказываюсь в храме. Хрусталь отражает царевича, который осторожно несет потерявшую сознание смертную к чьему‐то паланкину.

Я смотрю на них и думаю, что мне, должно быть, показалось. Даже если она видела меня, эта колдунья, что с того? Только легче будет с ней объясниться, обольстить, выманить из Урука.

Да, почудилось – на одно мгновение показалось, что это смотрит на меня Шамирам. «Ты же клялся мне! И отказываешь в такой малости! Вот и вся любовь, Дзумудзи».

Подожди, Шамирам. Я освобожу тебя, и мы продолжим нашу беседу. Теперь‐то ты видишь, как неумно было желать человеческую жизнь. Теперь ты знаешь.

Еще немного, жена моя. Еще чуть-чуть, и мы будем вместе.

Лысина Тута блестит на солнце так ярко, что я невольно жмурюсь.

На поле боя не так заметно, что дети Черного Солнца безволосы. Собираясь в битву, они надевают короткие полосатые платки, которые называют клафтами. По цвету полос клафта можно легко понять, военачальник перед тобой или простой пехотинец. Тут в бою был хорош: моложе, стройнее, чем сейчас, с высокомерной улыбкой, достойной царевича. Клафт на нем сверкал золотыми нитями и заколкой-скарабеем.

Настоящий царевич выглядел скромнее, но дрался не в пример яростнее. Подозревал, наверное, что его жизнь пожелают наши боги. А за Тута я получил бы отличный выкуп – что им простой смертный, пусть и полководец? Это с царским родом Черного Солнца у наших богов особые счеты…

Но на рожон, в отличие от царевича, Тут не лез. Осмотрительный воин, рассудительный политик, цепкий, но с самомнением выше храма Шамирам. Навозный жук – самый крепкий из своего многочисленного рода.