Мимо пробегает кошка, белая, с черным пятном на спине. Я невольно улыбаюсь. Кошка, не обращая на меня внимания, бросается на чайку у перил – та засмотрелась на воду внизу и не успела взлететь. Короткий вопль, пух, перья… И довольная кошка волочит мертвую птицу в сторону.
Роскошь заканчивается строго за мостом, где нам приходится снова рассказать страже, кто мы такие и зачем идем в Нижний город. Цилиндр на шее творит чудеса – местная полиция моментально теряет к нам интерес.
– А что это все‐таки такое? – Я кручу цилиндр. – Что мы стражникам показываем?
– Печать.
Юнан спотыкается и едва не падает – я успеваю его поддержать, но в следующий момент сама чуть не лечу носом в землю. Нормальная дорога осталась за мостом – под ногами скрипят камни, песок забивается в сандалии, а ям вокруг столько, сколько в Москве не бывает даже после зимы, когда асфальт и плитка с тротуаров уходят вместе со снегом. Приходится очень внимательно смотреть под ноги, чем я первое время и занимаюсь.
– А зачем нам печать? То есть… Разве ее не на документы ставят?
Юнан фыркает.
– Она показывает, кому ты принадлежишь, – голос царевича еле слышен в стуке колес, мычанье быков и гуле разговоров.
– Эм… И кому принадлежу я?
– Богиня? Естественно, никому.
– А ты?
Юнан достает откуда‐то такой же цилиндр, только с другим рисунком по краю, золотой.
– Царю.
– Ясно…
Так вот как здесь паспорт выглядит!
Я снова спотыкаюсь. Мимо снуют люди – не так торопливо, как в Москве, но сразу понятно: все очень заняты. Даже дети – и те куда‐то бегут. А еще то и дело пристают к таким, как мы, предлагая купить то бусы, то глиняные статуэтки. В одной я даже узнаю себя.
Очень хочется как следует оглядеться, но страшно упасть. Вдобавок поднимается ветер – приходится вцепиться в накидку, натянуть ее на голову, чтобы защититься от песка. В нос ударяет запах навоза.
– Хилина, ты не хочешь вернуться? – с надеждой спрашивает Юнан.
– Я хочу… Вон туда!
«Вон там» стойка с каменными столиками. Похоже на бар, только без высоких стульев и почему‐то снаружи дома, который на поверку оказывается пекарней. Из трубы в углу крыши идет дым, а из открытой двери ароматно пахнет свежей выпечкой.
Юнан страдальчески морщится, но послушно следует за мной. Мы пересекаем улицу – что непросто, когда быстро идти ты не можешь, а правила дорожного движения не придумали. Чуть не попадаем под колеса (я на быков засмотрелась – они с плюмажем!), потом выбираем столик, и недовольный Юнан отдает кусок меди за горячую булку и пару кувшинов, почему‐то с трубочками. Булку я немедленно запихиваю в рот целиком, чем очень умиляю пекаря. Настолько, что нам дают вторую, поменьше – в подарок. Только просят сменить столик на тот, откуда нас с улицы будет лучше видно. «Чтобы все знали, как у нас вкусно, да, барышня?»
– Тебе
– О фа! – Я по уши в патоке, но как же вкусно! – А фы не хофефь?
Он качает головой и морщится, сделав глоток из кувшина. Я тут же сую туда нос – пахнет ячменем.
– Не пей. – Юнан подвигает мне другой кувшин, с водой.
– Почему?
– Там пиво. – С таким же видом он мог бы сказать «помои».
– О, дай попробовать! А почему оно такое вязкое?
– Потому что варили для черни. Хилина, давай вернемся! Тебе стоит только сказать, и все, что пожелаешь, появится у тебя на столе. В том числе и нормальное пиво, а не это… не знаю даже что.
– Ага, деликатес вроде невинно убиенных тигров и крокодилов. – Я оглядываю местное кафе, вдыхаю запах свежего хлеба. – Если серьезно, то мне здесь нравится.
Юнан закрывает лицо рукой.
Я оглядываюсь. Мне чудится остроухая тень на другой стороне улицы. Но… Нет, показалось.
– Госпожа? Хочешь? – Сын пекаря с улыбкой до ушей снова возникает перед нашим столиком и сует мне под нос что‐то вроде леденца на палочке.
– Хочу, – смеюсь я. – А что это?
Оказывается, конфета-тянучка. Юнан швыряет на стол еще один кусок меди и делает такое зверское лицо, что без слов понятно: мальчишке к нам лучше не подходить.
– Хилина, ну не может тебе это нравиться! – возмущению Юнана нет границ.
– Еще как может. – Тянучка и правда вкусная. Кисло-сладкая и, главное, наверняка без всяких там красителей-химикатов. В Москве такая бы стоила очень дорого и продавалась в специальном магазине с рекламой экологичных продуктов. Этого Юнану точно не понять. – Лучше сам попробуй. Вкусно же? И скажи, что здесь вокруг? Я вижу…
Обычный рабочий квартал, по словам Юнана. Дома, дома, дома. Жилые? Ну да, жилые – на верхних этажах. Внизу мастерские. Туда же покупатели приходят. Почему окна маленькие? А кому хочется воров отваживать? Крыши плоские? А что тебя удивляет? Где сады? Хилина, какие сады, это же Нижний город!
– Но есть же здесь деревья, цветы?.. – Я оглядываюсь, но вижу только пыльную, раскаленную на солнце улицу.
– Думаешь, хоть кто‐то здесь может оплатить садовника? – раздраженно бросает Юнан.
– Зачем платить, можно и самим…
