Снова воспоминание: другой юноша, красивее, спокойнее, чувственнее, целует меня, а я прижимаю руку к его груди, где сердце стучит так громко, что этот звук эхом отдается в ушах. Юноша… Нет, целая вереница таких, как он. Всполохи чувств мелькают в памяти, образы – быстро и ярко, как в калейдоскопе, пока не сходятся на одном: костяная шкатулка, полная сияющих звезд.
– Хилина, я заметил, – голос Юнана доносится словно сквозь толщу воды, – ты можешь заставить подчиняться. Ты очаровала Ралина и его друзей. Ты беседуешь с духами, и они покорны твоим приказам. Ты умеешь лечить – ты сделала это с ранеными детьми, а теперь и со мной. Это благородно, и я тебе благодарен, но настоящая Шамирам никогда бы так не поступила.
– Это все Дзумудзи. – Я трясу головой, пытаясь заставить видения – галлюцинации – исчезнуть. – Это он, не я. Ты мне не веришь?
Царевич молчит – впрочем, красноречиво.
– Это он, – повторяю я, а сама вспоминаю, как внезапно поняла: вот что надо делать. Словно чей‐то – мой? – голос сказал:
– Как скажешь, Хилина.
Конечно, не мое, я же Лена.
Взгляд снова упирается в грудь Юнана. Нет ничего проще: подойти ближе, положить руку туда, где яркое, как солнце, – на самом деле куда ярче и жарче, – бьется сердце. Если сделаю это, мне станет легче.
Юнан снова подается вперед и сосредоточенно прислушивается.
– Хилина, с тобой все в порядке?
«Почему ты раньше не спросил? – думаю я, чувствуя себя так, словно шагаю с обрыва. По собственной воле. – Уже поздно».
А вслух говорю:
– Подойди ко мне.
И смотрю, как алая дрожащая нить тянется от меня к царевичу. Юнан медленно, словно нехотя, подходит, садится у моих ног. Я наклоняюсь к нему – обними, ну же. Разве не этого ты хочешь?
Он протягивает руки и прижимает меня к себе – сначала робко, потом все крепче и крепче. Я соскальзываю на пол и чувствую горячее дыхание на моих волосах, а руки – на спине.
В голове снова шепчет незнакомый голос, но слышится он почему‐то как мой:
«Это так неправильно, – отвечает тихая, слабая, но все еще живая часть меня. Та, которая настоящая я. – На самом деле ни ему, ни мне это не нужно».
Только я вру себе, потому что как раз мне это нужно. Если бы я верила историям про вампиров, я бы уже представила себя одной из роковых клыкастых красавиц. Впрочем, кровь мне без надобности – хватает прикосновений.
И это ужасно, до безумия противно.
– Хватит, – выдыхаю я Юнану в губы и из последних сил дергаю алую нить. На пальцах остаются красные отметины, как если бы нить была не призрачной, а, например, шерстяной. И рвется она отнюдь не сразу.
Юнан тут же отшатывается и дышит загнанно – как, впрочем, и я.
– Хочешь позабавиться, колдунья, – найди себе другую игрушку!
Оставшись без опоры, я растягиваюсь на полу. И наконец признаюсь – задыхаясь и запинаясь:
– Мне п-плохо. П-пожалуйста, забери меня отсюда!
Свет меркнет.
А чуть погодя приходят сны.
Ночь. Я в храме – уверена в этом, хотя комната мне не знакома. Я словно призрак сейчас, но меня это совсем не пугает.
Юнан спит. Его черты во сне напоминают извивы змеиного хвоста на песке. Когда Дзумудзи злится, он зовет демонов пустыни – гигантских змей, которые проносятся по земле, сея разрушение и хаос. Изящные, грациозные и неутомимые, они пляшут, хохоча, пока смертные, посмевшие прогневить бога, захлебываются кровью… Ну-ну, тише, мой спящий царевич. Я не позволю им тебя тронуть. Никто, кроме меня, тебя не коснется.
Какая линия скул! Затаив дыхание, я прослеживаю ее пальцем. Красиво. Неужели Саргон и правда твой отец, царевич? Или мать зачала тебя от танцовщика? Некоторые евнухи в гареме вполне на такое способны.
М-м-м, нет, я чую кровь Саргона. Удивительно! Ведь ты совершенно на него не похож. Саргон высокий, крепкий, а еще страстный и жадный, точно воплощение брата моего Мардука. Ты же, царевич, напоминаешь мне Дзумудзи – тонкий, гибкий… Осторожный. Днем ты говорил: «Найди себе другую игрушку!» А я слышала не тебя, а моего мужа.
Всегда Дзумудзи – как же злит, что в каждом любовнике я вижу его!
Впрочем, с тобой, царевич, я пока не разделила ложе. И не забрала твое сердце. Ох, представляю, как Саргон, должно быть, растерян! Великая богиня обратила благосклонный взгляд на слепое ничтожество, безбородое, никогда не державшее в руках меч. Как такое возможно?
Саргон-Саргон… Тебе не понять. Нет, ты не глуп, но ум твой подобен копью: куда его бросили – туда оно и летит. Все твои мысли, царь, занимает власть, остальной же мир тебе недоступен. Нет, не увидеть тебе красоты, которую вижу я – в каждом. И в особенности – в твоем сыне.
