Правильнее сказать, уродливый – плевок на земле Иштарии. Но Шамирам смотрит на этот длинный одноэтажный амбар с узкими оконцами, расписанный ярко и безвкусно, словно кабак, и улыбается, как будто он ей по душе. Небо, только бы не приказала построить такие по всему Уруку! За ночь. С нее станется.
За разноцветными колоннами перед входом наконец появляется Тут со свитой. Как только не сгибается под тяжестью ожерелья – оно аж до голого пуза свисает! От приторной улыбки посланца Черного Солнца у меня простреливает виски, а великая богиня кривится и недоуменно спрашивает у Юнана:
– Это он?
– Н-наверное, госпожа, – склоняет голову слепой щенок.
Звучит новый раскат грома. Шамирам досадливо кусает губу, а я осторожно отвечаю:
– Великая госпожа, это посланец Земли Черного Солнца. Его имя – Тут.
Богиня вздыхает – и тянется прикрыть нос рукой. О да, от Тута, как обычно, разит – сегодня даже сильнее, потому что вечер выдался жарким и душным.
– Повелитель! – улыбается этот навозник. Черные жучьи глазки блестят, когда он смотрит на Шамирам – открыто, не стесняясь. – Добро пожаловать на мой скромный пир. Я вижу, вы привели с собой наложницу? Или это танцовщица? Зачем же – недостатка в рабынях у меня нет.
– Рабынях? – рычу я в унисон грому, выхватывая из-за пояса кинжал.
Да как смеет этот чужеземец оскорблять нашу богиню! Ему язык за такое отрезать мало – пусть целует ее ноги, пусть молит о прощении, пока кровь пузырится у него на губах!
О Небо, а я так надеялся избежать войны с Черным Солнцем. Не сейчас, дай мне время усилить армию – нам же так необходимы воины!
Мысли путаются, когда стража Тута, как и моя, а также сопровождающая Шамирам, ощетинивается копьями. Даже слепой щенок выхватывает кинжал. Последнее удивляет меня до невозможности: он что, порезаться не боится? Почему‐то клинок в руках слепца кажется едва ли не бо́льшим кощунством, чем сравнение Шамирам с рабыней.
Тут смотрит на это с недоумением. Кто ж ему поверит? Он сотни раз видел в Уруке изображение нашей великой богини, он не мог ее не узнать. Это оскорбление тем страшнее, что, без сомнения, является намеренным, – его нельзя стерпеть.
Не переставая улыбаться, госпожа Шамирам поднимает руку.
– Я не хочу сегодня крови, – звучит в неподвижном воздухе твердый голос.
Наши воины немедленно поднимают наконечники копий и ударяют их пятками по мраморным плитам пола. Помедлив, я тоже убираю кинжал, хотя внутри клокочет гнев. Богиня сегодня милостива. Что ж, я еще успею вырвать навознику его гнусный язык. Пусть будет война, но такое унижение нельзя проглотить.
– Господин Тут, конечно, ошибся, – продолжает Шамирам. Она делает шаг вперед – и стража Тута отступает. Они смотрят на нее как завороженные. Некоторые глупо улыбаются, у одного из рук вываливается копье.
Шамирам в упор глядит на посла.
– Я не рабыня, господин Тут. И не наложница. Ну же, смертный, скажи, кто я?
Тут оседает на колени, затем утыкается лбом в ее ноги.
– Богиня!..
– Вот видишь, как просто. Все-все, хватит, довольно. Я не злюсь. Ты позабавил меня, чужеземец. – Шамирам окидывает царственным взглядом двор. Поднимает брови. – И где же здесь пируют?
И о чем я только думала! Развлечься хотела. Забыться. Отдохнуть! Ну-ну. Кто ж знал, что этот скарабей так обожрется! Сколько жертв ему скормили, чтобы получилось
Пир похож на сцену из фильма ужасов: жуки повсюду. Черные, громадные, невидимые для всех, кроме меня. Они щелкают не то жвалами, не то крыльями и удирают с моей дороги, шелестя лапками.
Зато другие гости – вся знать Урука, за двадцать лет почти ничего не поменялось, – а также столы и даже стены буквально кишат ими. Только гордость – а еще понимание, что богиня не может просто взять и сбежать с пира, ничего не объяснив, это, по меньшей мере, странно – меня останавливает. Так я думаю, когда перешагиваю порог и впервые вижу
Но есть несомненное преимущество даже такого пира: здесь не слышны раскаты грома. Там, снаружи, бесится Дзумудзи, с которым надо что‐то делать. А здесь всего лишь жуки. Из двух зол я выбираю второе – жуки от меня хотя бы ничего не требуют.
Но картина все равно мерзкая. Просторный зал тонет в полумраке. Это все моя привычка к электрическому освещению, для местных здесь наверняка очень даже удобно. Длинные столы ломятся от блюд, наверное, аппетитных, если забыть про жуков, которые буквально всюду. Мне стол устанавливают отдельно и на почтительном возвышении. И делают это так быстро, что закрадывается подозрение: хозяин просто уступил свой. Чуть ниже накрывают еще один – для Юнана. И в отдалении, по бокам, размещаются остальные гости, которые встают с колен только после того, как я милостиво им разрешаю.
