Я смотрю на Саргона – тот все еще улыбается. Бледнеет, правда, на глазах. Еще бы: от кубка к царю тянется нить, черная и гнусная. А царский дух-защитник увеличивается в размерах и раздувает капюшон. Припугнуть, что ли? Совсем сдурел – богине угрожать.
В общем, целое мгновение я размышляю, стоит ли устраивать сцену или не надо портить людям праздник. «Кого же ты тогда сделаешь царем? – мелькает в голове. – Полный же зал старейшин. Стоит им увидеть, что богиня от Саргона отвернулась, как его убьют. Сегодня же ночью. Ты точно хочешь именно этого?»
Я смотрю на кубок – и тьма в нем сменяется светом. Мягким, золотистым, медовым светом.
А! Была не была.
Я улыбаюсь и делаю глоток. Тишина взрывается одобрительными возгласами, кто‐то даже поздравляет Юнана – богиня пьет за его здоровье, какая честь!
На одном глотке я думала остановиться, но вино слишком крепкое – сознание как будто уплывает. Все превращается в золотой туман, который становится только гуще, и я тону в нем, захлебываюсь, пока не исчезаю. Или засыпаю? Я не помню.
– Известно ли вам, ихаб, что полсотни ваших соотечественников видели недавно в пустыне? – говорю я словно между делом. И снова в голове стучит мысль: на войне было легче. Сейчас тоже сражение, только противник улыбается и подливает тебе отравленное вино. – Как думаете, ихаб, они там случайно оказались?
Тут чуть не проливает на себя медовый напиток. Вряд ли оттого, что перебрал лишнего, – с послом Черного Солнца такое не случается.
– Моих… соотечественников, повелитель? – голос Тута звучит испуганно. Наконец‐то занервничал, жук навозный!
– Да. Молодые мужчины, одетые как торговцы. – Я наклоняюсь и бросаю через стол знак царской семьи Черного Солнца – золотую змею на лазурном фоне. – Думаете, ваш царь так с подарком подгадал?
Тут изображает удивление.
– Повелитель, должно быть, шутит? – лепечет он. – Мне ничего не известно…
Я усмехаюсь. Уж кому-кому, а тебе никогда ничего не известно, навозник.
– Пустыня забрала их. Какая жалость, да, ихаб? Напомните, как у вас на родине чтут память сгинувших в песках?
Тут не успевает ответить.
– Чужеземец! – раздается громкий голос Шамирам.
Музыка стихает, женоподобные танцовщики падают ниц и отползают к стене, прочь от выходящей из-за стола богини.
Тут вываливается из кресла – сразу на колени. Как, впрочем, и все мы.
– Великая госпожа, чем этот недостойный прогневал вас? – в ужасе восклицает он.
«Что, ихаб, – думаю я, – наша богиня уже не кажется тебе слишком человечной?»
Шамирам взмахом руки позволяет нам подняться.
– Прогневал? – Улыбка Шамирам не обещает ничего хорошего. Щенок, позор моего рода, дергается было в ее сторону, но богиня не обращает на него теперь ни малейшего внимания. – Ску-у-у-учно. Эй! Музыку! Хочу танцевать.
Гости переглядываются. Великая богиня любит, когда ею восхищаются, и часто пляшет на пирах, но такая честь – чужеземцу?
– Да не эту, – морщится Шамирам, когда арфист дрожащими пальцами заставляет инструмент рыдать. – С этой только на похороны. Другую. Еще другую. И-и-и-и… Ах, ладно, сама.
Она топает ножкой, и в зале сгущается тьма.
Мгновение я теряюсь: зачем Шамирам делать так, чтобы никто не мог ее увидеть? Тщеславная богиня наслаждается восхищением смертных, она бы сияла сейчас, а не скрывалась в тенях. Новый каприз?
Потом звенящая в ушах тишина сменяется хлопками, стуком и странным шорохом. Я тянусь было за кинжалом, спрятанным в складках одежды, – и с ужасом понимаю, что не могу пошевелиться. Перед глазами пляшут алые мухи, прежде чем тьма рассеивается. На самом деле в зале по-прежнему светло, это мне нехорошо.
Рядом глава рода Шэ́ви падает прямо в блюдо с медовыми финиками – золотистые дольки разлетаются в разные стороны. Повсюду творится то же самое, и меня пронзает изумление: неужели Тут все‐таки отравил всех? Он осмелился? На границе ждет армия Черного Солнца, которую мои разведчики каким‐то чудом умудрились пропустить?
Внезапно по залу разносится раскатистый храп, а я ловлю хитрый жучий взгляд Тута. Сонное зелье, значит, не смертельный яд. Но зачем?
Забыв про танец, Шамирам на коленях сидит посреди залы, равнодушно оглядываясь. Слепой мальчишка тянется к ней, но вяло, слишком медленно. Спотыкается о ножку собственного кресла, падает и больше не встает. Шамирам хмурится, потом оборачивается.
В зал врываются воины Черного Солнца.
Сердце едва не выскакивает из груди, когда я пытаюсь заставить себя шевелиться. Кинжал, ну же! Пот градом течет по лицу, невероятно медленно я все же дотягиваюсь до пояса – руки не слушаются, дышать больно, к горлу подкатывает тошнота. Чем этот навозник нас отравил?! И, главное, как? Он ел и пил все то же, что и я.
Мне удается нащупать рукоять, но та выскальзывает из непослушных пальцев, когда Шамирам, улыбаясь, протягивает руки одному из вражеских воинов. Тот выше прочих, и его лицо мне кажется знакомым.
– Какой ты красивый, – умиляется богиня. – Иди ко мне.
И, закатив глаза, оседает на пол.
Это что еще такое? Тут умудрился отравить и богиню? Или Шамирам желает позабавиться? Последнее, конечно, вернее. Однако…
