– Согласен. Шамирам давно забрала бы мое сердце, – голос царевича звучит встревоженно. – Нужно чем‐то объяснить твое внимание к ничтожному слепцу. Хилина, дослушай! Это важно. Шамирам всегда выбирала красивых мужчин. Я же…
– Но ты тоже красив! – вырывается у меня.
Юнан фыркает.
– Да, я слышал, как ты вчера доказывала царю, что я достоин и ценен. Хилина, ты не понимаешь. Возможно, там, откуда ты родом, порядки другие, но у нас богиня, которая долго играет с калекой, вызывает вопросы.
– Какие еще вопросы? – Я старательно убираю из голоса эмоции, хотя внутри все пылает от гнева. Со мной и раньше случались подобные вспышки, и, если честно, я думала, это темперамент такой, холерический. Теперь понимаю.
– «Что великая госпожа Урука в нем нашла», разумеется. – Юнан улыбается. – Хилина, сколько человек ты можешь заколдовать?
– Э-э-э… – И впрямь – хотела бы я знать. То есть это же не считается колдовством – мой взгляд и все остальное. – Ну, я могу сказать сл… А зачем?
– Чтобы мы успели сбежать, разумеется! – Царевич едва ли не смеется.
А вот я смеюсь. Сбежать? О нет, я никуда больше сбегать не собираюсь. Но Юнану говорю, конечно:
– Успеем. Только прошу, если решишь уйти, возьми меня с собой, ладно?
Улыбка Юнана тает.
– Да. Но никакого колдовства, Хилина. Не со мной. Пообещай.
– А лечить тебя можно?
– Никакого.
Я вздыхаю. Что ж… В любом случае это не колдовство. Колдуют иначе. Мне Эа рассказывала: людям для этого нужны обряд, кровь и что‐то там еще. Ах да, свитки, книги. Так что я даже не солгу.
– Обещаю. Никакого колдовства. Мне очень жаль, Юнан, прости меня. Я не понимала, что делаю. Клянусь.
Он мгновение колеблется, потом подается ко мне.
– Ты еще очень юна, Хилина. Пони…
Я обнимаю его, не стесняясь ни того, что я грязная и потная, ни того, что от меня наверняка воняет. Полуголый Юнан в рабской одежде сейчас ничуть не лучше.
– Прости меня, я больше не буду. Ты мне веришь?
Он дергается было, но потом – и это удивительно – обнимает меня сам. Не как ночью или вчера – в этом нет эротического подтекста. Мы просто два одиноких, запутавшихся человека. Богиня и сын царя. М-да.
– Верю, Хилина.
И я выдыхаю в ответ:
– Спасибо.
Удивительно, но мне и правда становится легче – как будто я уже забрала его сердце и выпила силу, как делают созданные Уту духи, нынешние боги Черного Солнца. Правда, сердца они не трогают. Я даже кладу на всякий случай руку Юнану на грудь – и поскорее отнимаю. Сердце на месте, заполошно бьется. Почему же тогда мне так легко?
– Ты должна поговорить с Верховной жрицей, – напоминает Юнан.
Я отстраняюсь.
– Конечно. Прямо сейчас. И вот что, Юнан: ты замечательный. Не верь никому, кто скажет обратное. Они глупы и слепы.
Это смешит его до икоты. Я ловлю настороженный взгляд Лиисы и качаю головой. Защитник-крыса, пьяный от моей благодати, падает на пол лапами кверху – это значит, Юнан тоже сдался. Временно, разумеется. Но это пока.
А сейчас и впрямь нужно объяснить жрицам, кто тут госпожа.
Ну, Урук, держись: твоя хозяйка вернулась. По этому случаю, разумеется, нужно устроить праздник. Я дома и хочу пировать! Боже, Небо, как я хочу наконец расслабиться! Что там Саргон говорил вчера про чей‐то пир? То что надо.
Будем пировать!
Как‐то раз мы с Тёмой стащили из подсобки кафе бутылку шампанского – Тёме исполнилось шестнадцать, и мы решили отметить его день рождения по-взрослому. Шампанское оказалось некрепким и не особенно вкусным, но это был первый раз, когда я почувствовала себя пьяной. Сначала в голове шумело, а самоконтроль ослаб. Я чуть было не посмотрела Тёме в глаза, он чуть было меня не поцеловал. Чувство легкости длилось недолго – часа два или три. Потом нам влетело от Андрея, а до меня дошло, что я нравлюсь Тёме не только как друг. Мы едва тогда не разругались.
Сегодня мне кажется, что я выпила сразу три или четыре бутылки шампанского. Голова кружится, я сама себе кажусь всемогущей. А что? Захочу – Юнана царем сделаю. Захочу – с Саргоном поквитаюсь. Пусть он только скажет, что богиня ненастоящая, – я ему покажу!..
В то же время часть меня приходит от подобных мыслей в ужас.
Все не ладится с самого утра. Верховная жрица – как там ее? ах да, Рамина – при первом же признаке божественного недовольства бросается мне в ноги и клянется, что хотела как лучше. Дескать, госпожа, как так, ведь ваш любовник первый начал. Мало того что, скотина неблагодарная, не оценил вашей милости, так еще и сбежать ночью пытался! Да-да, рабов подкупил, они обещали вывести царевича из Старого города. Мерзавец!
Я ловлю себя на мысли: вот бы превратить эту смертную в пыль! Тогда она сразу заткнется и перестанет действовать мне на нервы. Или нет – в насекомое. Чтоб с наслаждением потом раздавить.
Шамирам бы даже раздумывать не стала. Жрица, пусть и Верховная, смеет оправдываться, вместо того чтобы слушать божественное желание? Пусть отправляется к Эрешкигаль и там голосит сколько угодно – прислужники моей мрачной сестры все равно глухие.
