– Так и будет, Мерц, так и будет, – улыбнулся Моусон, – осталось выполнить намеченное, не зря же…
– Да, Дуг, нет от тебя покоя, – прогремел откуда-то сверху басистый голос, и свесились приличного размера ноги в вязаных носках.
– Ты разбудил беднягу Нинниса, – хихикнул Ксавьер.
– Друзья мои, – начал Моусон, – погода портится… Проклятая пурга! Мерц должен срочно передать радиограмму, ты, Ниннис, проверишь метеорологическое оборудование и поменяй регистрационные катушки самописцев. А ваш покорный слуга снимет результаты магнитных измерений.
Ниннис спрыгнул со своей койки, сотрясая стены и пол хижины. По сравнению с Моусоном и Мерцем, он выглядел настоящим великаном – все шесть футов роста, а то и больше, дюжая сила в крепких руках, волевое лицо, привыкшее к тяготам походной жизни.
– Лейтенант Ниннис, вы так всю станцию разнесете, – пошутил Мерц.
– Вам, швейцарцам, не угодишь, – улыбнулся широкой улыбкой здоровяк.
Все рассмеялись. Дуглас похлопал Нинниса по плечу. Лейтенант подмигнул товарищам и натянул теплую куртку. На мгновение его лицо погрустнело. Моусон знал – Ниннис Белгрейв скучал по невесте. Она осталась в туманном Лондоне, где нет снежных бурь и вечной зимы.
Моусон вышел из хижины. В ярдах восемнадцати из снега торчала метеорологическая будка для измерений. Из сарая выскочил рыжий пёс и, приветливо виляя закрученным хвостом, затрусил к Дугласу.
– А-а, бродяга Рэд, – ласково потрепал его начальник экспедиции, – ну, что завтра в путь?
Пёс прижал уши и насторожился. Из кладовых появился Уве. Он поставил рюкзак с провиантом на снег и поднял голову к потемневшему небу. Густой синий вечер в одно мгновение окутал все вокруг. Яркие зеленоватые огоньки растеклись по небосводу, всколыхнулись и задрожали неуловимой тенью, выбрасывая малахитовые сполохи.
– К чему это, – пробурчал Уве, – неужто…
– Полярное сияние, даже ветер стих, – задумался Моусон. Он, не отрываясь, смотрел на это море звезд в холодном сверкающем ореоле. Сполохи гасли, возникали вновь причудливыми образами и формами. Всё это великолепие вспыхивающих небесных волн наконец приобрело очертание прекрасного женского лица до того совершенного, что Моусон зажмурился. Уве усмехнулся и с прищуром посмотрел на Дугласа:
– Осторожней… Она может свести с ума.
– Кто? – удивился Моусон. – Ты тоже ее видел?!
– Ледяная дева, кто же еще! Я провел на Южном полюсе в общей сложности пять лет. Я не ученый и не геолог, но повидал много на своем веку. Лучше забудьте, мистер Дуглас, не берите в голову, много чего померещится.
Моусон промолчал. Глаза затуманились разноцветными разводами, в груди перехватило дыхание. Видение исчезло. Рэд стал с опозданием безудержно лаять на полярное сияние. Из-за снежной сопки появились Мерц и Ниннис.
– Что случилось, старина Рэд? Ты решил разобраться с самими небесами? – лейтенант взял пса за ошейник. – Честно признаться, таких сполохов я сам давно не видел!
– Белгрейв, ты ничего не заметил странного? – спросил у Нинниса обескураженный Моусон.
– Нет, лишь яркое полярное сияние, – пожал плечами лейтенант, – а ты, Ксавье, что скажешь?
– Ничего, у нас несколько часов на сон, – устало вздохнул Мерц, – хороший отдых нам не помешает.
– Он прав, черт возьми, – заметил Уве, – идите-ка, парни, ужинать и на боковую.
Тем временем небо затянулось серой пеленой, скрывавшей далекие звезды. Пепельная мгла шла с берегов, надвигалась черной пугающей завесой. Ничего не видно вокруг, буря свирепствовала в полную силу. Полярникам пришлось вернуться на станцию. После сытного ужина Моусону не спалось. Единственная привилегия, которой обладал он, как начальник экспедиции – отдельный закуток с перевернутым ящиком вместо стола и узкой деревянной кроватью. При неярком свете керосиновой лампы Дуглас достал свой дневник, который вел почти каждый день, и, обмакнув перьевую ручку в чернила, вывел каллиграфически ровным почерком: «Восьмое ноября 1912 года. Из-за непогоды сидим на станции. Все партии уже разошлись по маршрутам, остались – я, Ниннис и Мерц. Наша партия – восточная. Обследуем отдаленную прибрежную зону. Закроем белые пятна на карте. Бикертон, Мадиган и другие, давно ушли. Надеюсь, нам удастся вернуться до января. К берегам мыса подойдет «Аврора», и вся наша команда отправится по домам. Хотелось бы верить. Сегодня наблюдали необычное полярное сияние. Оно, то гасло, то разгоралось хризолитовыми лентами, живыми перерождениями солнечных протуберанцев. Лучи играли с моим воображением, пока я не увидел Ледяную деву, так ее назвал Уве. И она прекрасна!»
Моусон прочитал написанное и зачеркнул последние слова о чудном видении. Он пролистал исписанные желтые страницы, перечитывая свои мысли:
«Двадцатое марта 1912 года. Сегодня анемометр показал неслыханные результаты – средняя суточная скорость ветра сорок четыре метра в секунду! То ли еще будет! Мы выдержали ураган тройной силы. Мы преодолели это сопротивление проклятой всеми богами страны льдов. Снежные бури дышали на нас стужей, черпая свою мощь из холодного неласкового океана».