– Подумаешь, каких-то шестьдесят километров, половину пройдем по тайге, а дальше соорудим плот и сплавимся по реке, – буркнул Герман Львович, пытаясь унять дрожь в коленях, – я смогу, мне уже лучше. К полудню можно выдвигаться.
– А как же рука? – беспокоилась Римма.
– Пальцы, ерунда, – буркнул Герман Львович, – силы уже прибывают. Ухи бы горяченькой перед дорожкой и совсем другое дело.
Серое неприглядное небо растянулось над Лабынкыром. Дорога уводила путников все глубже в тайгу. Позади осталось Сордонгнохское плато с его равнинами, сопками и одинокими лиственницами, мелькнуло безупречной гладью озеро со своей тайной и растворилось в густой дымке осевшего тумана. Исследователи захватили с собой только самое необходимое: теплую одежду, топографический материал, палатку, котелок. Остальное бросили в чуме, надеясь на скорое возвращение. Герман Львович шел налегке, опираясь на посох. Он задумчиво посмотрел в сторону, куда лежал путь отряда. В его взгляде светилась непреодолимая тоска и обреченность. Дойдет ли он, хватит ли сил? Предательски подкашивались ноги, и сильно кружилась голова. Можайский встряхнул плечами и выпрямился. Впереди него, теряясь среди старых елей, гуськом тянулись ребята. Вода хлюпала под кочками, влажная земля отдавала сыростью. Весь день моросил дождь. Пора делать привал. Мужчины разожгли костер, весело забулькал ароматный котелок. Ужинать расселись возле огня, подсушивая на ветках намокшую за день одежду. Заночевали на маленькой поляне. Римма и Герман Львович ютились в палатке, Юра и Янис – прямо под открытым небом, подложив под головы тяжелые рюкзаки. Неласковое утро тонуло в голубоватой дымке тумана. Костер давно погас, одинокий крик лесной птицы потревожил зависшую тишину. Можайский давно уже не спал. Он достал карту и посмотрел на условные знаки. Шли строго по компасу, но было что-то не так. Из палатки сонно потягиваясь, вышла Римма.
– Что, Герман Львович, сверяете маршрут?
– Тут главное не ошибиться, с тайгой шутки плохи, – ответил Можайский, – идем по азимуту под сто тридцать градусов. По карте местности здесь неподалеку должны лежать мари, а там, – он указал рукой влево, – за хребтами уже Хабаровский край. Где же река Лабынкырка? Карта говорит, что она должна быть неподалеку!
– Болота могли высохнуть, – предположила Римма, тревожно, оглядываясь, – если река не бурная, то, возможно, мы скоро выйдем на нее.
– Разбуди – ка Шубина, посмотрим с ним вместе, все-таки одна голова хорошо, а две лучше.
Римма направилась к спящим товарищам. Янис по-детски посапывал в спальном мешке, а чуть дальше пустовало место Юры. Его нигде не было. Римма несколько раз громко позвала молодого географа. В ответ лишь мертвая тишина.
– Наверно, к ручью пошел, – сказала Можайскому Римма, – я схожу за ним, умоюсь заодно, воды наберу.
– Ладно, аккуратно там, – прокряхтел Герман Львович, растирая заиндевевшие коленки.
Римма взяла гремящий железной ручкой котелок и спустилась к холодному таежному роднику. Вокруг вековые ели, пихты да лиственницы, упирающиеся верхушками в серое хмурое небо, под ногами слегка пожухлая трава и мох. Возле ручья деревья редели, лишь раскидистый кедровый стланик причудливо развалил невысокую пушистую крону. Римма наклонилась к ручью, зачерпнув горстями обжигающую холодную воду, плеснула в лицо. Глаза защипало, женщина поднялась, отряхивая руки, и выронила котелок – на нее смотрел смеющимися черными глазами Мерген. Он перепрыгнул через ручей и обошел Римму по кругу, словно хищный зверь.
– Что тебе нужно, уходи в свой мир! – крикнула она шаману. – Тише, тише, – прошумел сухой листвою Мерген. – Я пришел за тобой, помнишь, пришло время.
– Я никуда с тобой не пойду, – отвернулась Римма, пытаясь избавиться от навязчивого видения.
– Я сам уведу тебя, – рассмеялся молодой шаман, – будем жить вместе в мире оленей, мне нужна в чум помощница и жена. Ты навсегда останешься молодой и красивой, а твое бытие превратится в вечность.
– Нет, Мерген, мы так не договаривались, – попятилась назад Римма, – я хочу вернуться к сыну.
– К сыну, – эхом повторил шаман, раскуривая колдовскую трубку.
Римма сделала несколько шагов в сторону и бросилась бежать без оглядки, спотыкаясь о коряги и натыкаясь на пни. Впереди лес редел. Римма выскочила на прогалину и замерла: несколько эвенкских чумов, обложенных еловыми ветками, тянули к небу крыши-конусы. Странно смотрелось оставленное становище посреди глухо шумящей тайги. Тревожно озираясь, Римма прошла мимо брошенных жилищ. Хрустнула ветка. Женщина, бледнея, обернулась. На прогалине, среди безмолвных юрт, мелькнула штормовка Шубина. Он усердно обстругивал охотничьим ножом сучки и наросты, мастерил плот из срубленных в ельнике сухих деревьев.
– Юра, я тебя искала, – тихонько позвала его Римма.
– Что ты здесь делаешь? – поднял голову Шубин. – Так далеко ушла от бивака!
– Тебя Можайский зовет, у него по карте маршрут не сходится. Река должна быть недалеко.