– Я думал… мне показалось, чей-то силуэт, кто-то бродил возле коновязи… это вовсе не…, – бормотал Шубин, его трясло.
– Лошадей заберет злой дух, – вспомнил Янис, – так, кажется, сказал Торганай.
– Мало ли, что нес этот сумасшедший! – неожиданно рявкнул Можайский.
Его слова эхом разнеслись над озерной гладью. Римма вышла из чума:
– Что случилось? Кто стрелял в лошадь?
– Я видел его, это не человек, – дрогнул голос Шубина, – вы мне не верите, да?
– Иди, поспи, Юра, это переутомление, – сказал упавшим голосом Можайский, – я сам буду дежурить сегодня ночью.
– А как выглядело это нечто? – поинтересовался Янис.
– Меня клонило в сон, лошади заржали, – начал Шубин, – гляжу, возле сэргэ странный зверь. Я вскочил… А это существо протянуло корявую лапу с когтями к шее мерина…однорукое, горбатое нечто в пузырчатой чешуе, зыркнуло на меня круглым глазом навыкате, сморщило лягушачью отвратительную морду… я не удержался, выстрелил… От него и след простыл, а коня жалко…
– Что же это выходит, – задумался Янис, – по описаниям ты видел злого духа абаса. Читал эвенкийскую мифологию?
– Зачем мне, откуда я знаю, – пожал плечами Юра и подошел к Римме, ища в ее взгляде поддержки.
Женщина через силу улыбнулась, обняла Шубина и, похлопывая по плечу, сказала:
– Иди, Юрка, отдохни и, правда! Выспись, потом поговорим. Шубин покорно шмыгнул внутрь чума, ныряя под оленьим пологом. Можайский подошел к коновязи. Единственная лошаденка в испуге дернулась, заблестев продолговатыми глазами. Герман Львович погладил ее по холке и присел на корточки.
– Ребятки, смотрите-ка, – позвал Можайский, держа кончиками пальцев склизкую чешуйчатую кожу, – вот и плащ Юркиного гостя!
– В такой мерзлоте могут водиться крупные змеи? – спросил, рассматривая черные лохмотья, Янис, – что скажешь, Римма?
– Я бы отнесла это создание к пресмыкающимся, здесь водятся гадюки, но не таких размеров. Смущают чешуйки, как у ящерицы Cordylidae, поясохвоста – крупные костные пластинки. С точностью вид определить не могу, все очень странно. Возьму образцы для исследования.
– Выходит, не зря геолог Твердохлебов писал в своем дневнике про Лабынкырского черта, на озере все-таки водится неизвестный науке хищник, причем из пресмыкающихся, – сделал вывод Герман Львович, – нелогично, только, откуда он взялся, как выживает при таких морозах? Уходит в спячку? Сидит в воде, ведь Лабынкыр не замерзает зимой?
– Трудно сказать, – вздохнула Римма.
– Давайте, покинем загадочный Лабынкыр и отправимся на базу в штаб, – предложил Янис, – как-то мне не по себе здесь.
– Успеем, братец, успеем, – бросил невзначай Можайский.
– Ладно, товарищи, вы как хотите, а я пойду ягоды собирать. Видела я в овражке неподалеку кусты голубики, а в мелколесье морошка растет, – сказала, завязывая косынку, Римма, – заодно полюбуюсь красотами Лабынкыра.
– Нет, одну не пущу, – замотал головой Можайский.
Римму необъяснимо тянуло на подвиги, опасность не пугала, а, наоборот, раззадоривала ее. Ночные страхи улетучились, прозрачные воды озера и маревые дали манили первозданной чистотой.
– Бросьте, Герман Львович, овражек в пятидесяти шагах, – уговаривала Римма, – ночная тварь днем не появится. Вернусь и сварю вам полезный морс.
– Ладно, Андреева, на свой страх и риск. Зови, если, что.
Римма взяла в юрте небольшую плетеную корзинку и тихонько вышла, чтобы не разбудить разметавшегося на подложенных шкурах Шубина. Она застегнула молнию куртки и спустилась в зеленеющую низину: взору открылась поляна, поросшая серебристой пушицей и клюквой. Римма поставила корзинку и потянулась к ярко-красным гроздьям терпкой ягоды и вдруг обернулась. Солнце скрылось за низкими тучами. Густая мгла окутала Лабынкыр. По воде пошла рябь, где-то в отдалении раздались раскаты грома. С каждой минутой становилось все мрачнее, мир вокруг будто перестал существовать, погружаясь в стихийное затмение. Римма бросилась бежать, погружаясь в непроглядную тьму. Где-то рядом сверкнул красным выпученный круглый глаз, и потянулась длинная корявая лапа. Римма упала на четвереньки и схватилась за оберег. Из темноты кто-то шел к ней, треща сухими ветками и хлюпая по набухшему мху. Пошарив руками в траве, Римма нащупала камень. Рядом послышался шорох. Римма ударила камнем наотмашь и отпрянула в сторону. Ослепленная зловещей темнотой, она с трудом узнала знакомые черты. На земле лежал Юра, кровь стекала по его виску, стеклянные глаза смотрели, не моргая, в беспросветную мглу.
– Нет! Этого не может быть! – срывая голос, закричала Римма. – Это все сон, страшный сон, который скоро закончится!
– Ты убила его, – прошептал кто-то вкрадчиво, – он шел помочь тебе, а ты…
Римма зажмурилась и вновь открыла глаза. Слегка прояснилось, солнце еще скрывала черная гряда облаков, но женщина различила невдалеке фигуру Мергена. Он присел на одно колено перед Шубиным и приложил ухо к его груди.
– Женщина, тебе повезло, душа еще не покинула тело, но жить он сможет только благодаря мне. Хочешь, я вдохну в него жизнь?
– Да, сделай что-нибудь, – она умоляюще посмотрела в лукавые глаза Мергена.