– Река близко, за брошенным становищем эвенков, – сообщил Юра, – я вот уже и плот соорудил, осталось покрепче связать тальниковыми кольцами.
– Тут жутко, правда, гиблое место, – заметила Римма. – Ты слышишь, гул… голос чей-то, будто бубенчики звонят.
– Показалось, наверное, – встал с корточек Шубин, отряхиваясь от сухих листьев. – Пойдем, поглядим, ты чувствуешь дурманящий запах?
Римма доверчиво протянула ему холодную руку. Ладонь Шубина была теплой и шершавой. Он снял куртку и накинул на плечи женщины, оставшись в светлом вязаном свитере. Внезапно черты лица Шубина изменились, стали жесткими, чужие глаза потемнели, переливаясь черным опалом. Он отрешенно улыбнулся, совсем, как в тот раз и сжал плечи Риммы в железные тиски.
– Мерген, я знаю, это ты, – прошептала женщина, – я не боюсь тебя.
Вдруг Юра отшатнулся от нее и встряхнул головой. Глаза его светились прежним лазурным блеском.
– Римма, прости, кто-то руководит мною, чей-то жестокий разум. Какую чушь я несу!
– Успокойся, Юра! Я помогу тебе! – Римма подошла к нему. – Идем, я слышу, как шаман бьет в бубен….или это ветер бродит по опустевшим юртам.
За чумами поднимался клубами серый дым. Потрескивало жадное рдеющее кострище, возле которого пританцовывал с бубном сын Торганая. Лицо его обезображивала страшная гримаса, а раскосые глаза смотрели на огонь. Он говорил с языками пламени, неистово кланялся, звенел бубном, крутился в странном танце.
– Я знаю, это он туманит мое сознание, – шепнул Шубин, сжав руку Риммы, – но сейчас он не может пробиться, его силы не действуют на меня.
– Мерген, сын Торганая, – тихо добавила женщина, наблюдая за диким танцем молодого шамана, – помнишь, старик рассказывал о нем? Торганай просил ничего не бояться, чтобы не взрастить свои страхи.
А Мерген продолжал камлать, вертелся волчком, выкрикивая заклинания гортанным голосом, пока пламя не вспыхнуло огненным столбом, похожим на чей-то сгорбленный силуэт тысячами пурпурных отблесков и не поглотило шамана.
Не успели Римма и Шубин оглянуться, как вместо костра лежали на рыхлой земле обуглившиеся головешки и разлетались по тайге ошмётки пепелища. Тучи расступились, давая солнечным лучам скользнуть по заброшенному становищу. Все явственней слышался шум реки.
– Пойдем к воде, – предложил Шубин, – а потом вернемся на стоянку и обрадуем Можайского.
Путники тронулись с прогалины и подобрались к краю тайги. Сквозь береговой ельник виднелась река. Дорогу преграждала топкая марь. Она поросла сиреневым багульником, его едкий запах дурманил голову. Римма повисла на руке Шубина, у нее подкосились ноги, а перед глазами всплыла белая пелена. Сапоги Юры вязли в тине, но он продолжал идти к реке, поддерживая ослабевшую Римму. Вдруг в стороне колыхнулась зыбкая марь, всплеснулась ржавой трясиной.
– Мама, мама, спаси меня! – тянул руки из зыбучей топи испуганный худенький мальчик лет восьми.
– Коля, Коля, сынок! – опомнилась Римма. – Я иду к тебе, держись, малыш!
– Нет, не пущу, там не выбраться! – крепко схватил ее Шубин. – Это мираж! Наваждение, его наслал проклятый шаман!
Мальчик тянул тонкие ручки, голос его дрожал, а на больших глазах заблестели слезы. Какая мать оставит свое дитя на погибель? Римма разрыдалась, но Юра не отпускал ее от себя. На шее женщины мрачно блеснул амулет. Юра, нахмурившись, посмотрел на оберег, рванул холщовую нить, и подарок шамана упал в топь. Внезапно на глазах путников мальчик исчез, лишь черные злые глаза Мергена загорелись в рассеивавшейся дымке. Шаман тонул: кто-то быстрый и сильный утянул его в болото. Позади Мергена мелькнул высокий плавник и чешуйчатый хвост.
– Лабынкырский черт! – вскрикнула Римма и потеряла сознание.
Шубин, шатаясь, подхватил ее на руки. Он шел, осторожно наступая на островки суши. Зашуршала под ногами хрустящая галька, вот он долгожданный берег! Согнав оцепенение, Шубин положил Римму на зеленый бугорок. Она, открыв глаза, посмотрела на безмятежное синее небо с рассеивавшимися облаками:
– Юра, спасибо тебе. Ты надежный друг.
– Жаль, что только друг, – улыбнулся Шубин. – Сейчас передохнем и вернемся на стоянку.
Вдруг со стороны тайги из-за деревьев показались знакомые лица. К реке выбрались Янис и Герман Львович.
– А мы к вам собирались! – обрадовался Шубин.
– Юрка плот смастерил! – крикнула Римма, вставая на ноги.
– Ребятки, мы вас заждались… Янис беспокоился, дым разглядел, думали тайга загорелась, – рассказывал Можайский, – а с картой я сам разобрался, все вдруг встало на свои места: и река, и взгорье, и мари.
Янис прошелся по берегу и взглянул, щурясь, на Можайского:
– Придется заночевать здесь, товарищи путешественники, я кое-какие вещи прихватил в рюкзаке. А завтра отплываем.
– Да здравствует Водораздельное! – прокричал Шубин. – Прощай, Лабынкырское чудовище!
Извиваясь в лучах заходящего солнца, бежала ледяная река. В середине быстрого течения вынырнула чешуйчатая голова эвенкийского чудовища, уставилась единственным глазом на путников и, вильнув змеиным хвостом, поплыло к загадочному Лабынкыру.