Князь Троекуров сделал вид, что не заметил Ивана Салтыкова. Того словно и не было тут. Он обратился к окольничему и думному дворянину вперёд боярина, как на то ему намекнул его шурин, митрополит Филарет: «За королевича люди сильны стали! Иноверца на Москву хотят!»
– А то гляжу – в сторонке. Вас вроде бы и не касается, православным у нас будет государь или нет, – хитро прищурился он и спросил их: – Усидит ли на Москве изуитский царь?
– Изуитских на Москве принимали, которые пришли с Расстригой, – ответил Григорий. – А что из того вышло – известно!..
– Панове, закончим на этом и донесём эти требования до своих господарей, – предложил Доморацкий, почувствовав, что разговор уходит в опасную сторону религиозных споров и претензий друг к другу русских и поляков.
Троекуров согласился с ним, и они разъехались.
Прошла неделя со времени встречи переговорщиков у Девичьего монастыря.
Утром, как обычно, на колокольне Ивана Великого в Кремле ударили в колокол раз, затем ещё и ещё…
И, как будто под эти удары, под звон их зовущий, на теремное крыльцо своего дома вышел Фёдор Иванович Мстиславский.
К нему тут же подскочил и поклонился его дворецкий Харитошка.
– Передай Прасковье Ивановне: к обеду буду, – сказал князь Фёдор.
– Хорошо, Фёдор Иванович! – услужливо откликнулся Харитошка. – Какие ещё будут указания?
– А какие тебе надо? Дело дворовое ты знаешь, вот и справляй. Холопов прорва, пусть вертятся. Но с толком… Всё должно быть с толком! – наставительно произнёс князь Фёдор и буркнул себе под нос: – Как и в государстве…
– Фёдор Иванович, ты что-то молвил? – заволновался Харитошка. – Не расслышал я, однако!
– Да так, ничего… Иди, иди, что стоишь! Всё у меня!
Мстиславский был крупным мужчиной, с большой лобастой головой и тяжёлым подбородком. Он отличался медлительностью в речах и движениях. Говорил он обычно с расстановкой, нахмурив брови, точно взвешивал каждое слово, и этим вызывал у окружающих чувство робости и уважения. Фёдор Иванович был последним представителем по мужской линии своего древнего и знатного рода, который восходил к Гедимину, великому литовскому князю. Из потомков того литовского князя первым на Русь, на службу к московскому князю Ивану III, отъехал князь Фёдор Иванович Бельский – правнук Ольгерда, четвёртого сына Гедимина. Через два десятка лет, когда разразилась новая война между Московским и Литовским княжествами, на сторону московского князя отъехали князья Трубецкие: потомки второго сына Ольгерда – князя Дмитрия, вотчинника Трубчевска. Дед Фёдора Ивановича, князь Фёдор Михайлович Мстиславский, сродственник Елены Глинской, которая по материнской линии была в родстве с Вишневецкими, выехал из Литвы на службу к московскому князю Василию III через полгода после женитьбы того на Елене Глинской. Он был сыном князя Михаила Ижеславского, в четвёртом колене от Евнутия, третьего сына Гедимина, и его первой жены Ульяны Мстиславской, в четвёртом колене от Ольгерда, унаследовавшей Мстиславль, поскольку его дед не имел сыновей. Поэтому Мстиславские считали себя выше Трубецких, а уж тем более Бельских. Фёдор Михайлович получил от матери имя князя Мстиславского вместе с её владениями. Но, выехав в Московию, он потерял права на Мстиславль. Князья же Трубецкие, как служилые князья, владения свои, Трубецкое княжество, сохранили.
Фёдора Ивановича сильно печалило, что Мстиславские вырождаются, и почему-то именно на нём. Над его семьёй как будто витал какой-то злой рок. Его единственный сын, в первом браке, родился хилым и рано умер. Вскоре умерла и его жена Ульяна. Овдовевшего князя стал обхаживать государев конюший Борис Годунов, шурин царя: он метил ему в жёны свою малолетнюю дочь Ксению. Но тут засуетились Шуйские с намерением выдать его старшую сестру Ирину Мстиславскую за царя Фёдора. Ирину же Годунову, за бездетностью, собирались постричь. За это взялся было митрополит Дионисий… Уж какой тут брак с Ксенией!.. Борис, к тому времени уже всесильный правитель при малоумном царе Фёдоре, погромил Шуйских, тайно увёз в монастырь и постриг его сестру Ирину Мстиславскую, ещё девицу. Постриг он и его престарелого отца, князя Ивана. Не помешало правителю и то, что называл его своим вторым отцом… Тот в том же году и умер в Кирилловом монастыре. А князю Фёдору Борис положил запрет на женитьбу…
