Луговской закончил читать и положил грамоту на стол перед Мстиславским.
Фёдор Иванович поднялся из кресла и степенно огласил волю Боярской думы.
– Ясновельможный польный гетман Станислав Станиславич! И вы, милостивые господа полковники!.. Боярская дума поручила мне, как наместнику в межцарствование, объявить вам от святейшего патриарха, и бояр, и всех иных государевых людей о согласии молить на наследный престол, волею Бога опустевший, его величества короля польского сына, королевича Владислава!..
В шатре за его спиной послышалась какая-то возня, и он невольно остановился.
– Фёдор Иванович, – тихо позвал его дьяк Телепнёв.
Мстиславский сердито засопел, недовольный, что кто-то осмелился перебивать его.
– Фёдор Иванович, ты уж извини! – загудел Голицын, не обращая внимания на его насупленный вид и на поляков. – Плохие вести: Калужанин воюет под стенами!
Мстиславский хмыкнул, дескать, что тут особенного: не впервой, дело обычное, по войне.
Их замешательство вызвало недоумение у гетмана с полковниками.
– Господа, прошу прерваться, ибо дело спешное и требует нашего участия, – сказал он им, извинился и покинул с Голицыным шатёр.
Вскоре он вернулся назад и обратился к Жолкевскому:
– Пан Станислав, Вор оставил Коломенское, выжег многие деревни и промышляет большим приступом Москву. А с ним подданные короля!
Он выразительно замолчал, ожидая разъяснения польской стороны.
Пауза затянулась…
И этим воспользовался Голицын. Он ёрзнул в кресле и резко заговорил, напал на Жолкевского:
– На это не единожды Сигизмунду указывали Боярская дума и государь Василий в прошлом! Но король не усмирил их! И по сей день разоряют они землю Московскую вместе с воровскими казаками! И шатают веру нашу в добрые помыслы короля! И мы спрашиваем тебя, пан Станислав: с чем ты пришёл от короля?!
Жолкевский предвидел и такой резкий тон, и упреки, и провокации «царика», и был готов к ответу.
– Господа, помыслы короля направлены на успокоение народа московского как брата нашего от единого корня славянского. А что раздоры меж нами были?.. Так то ж и между братьями бывают. Но время залечивает обиды, и они вновь приходят к согласию…
Он попросил перерыв для совета с полковниками, чтобы этим сломать недоброжелательный настрой русских.
– Панове, наши вестовые доносят то же самое, – сказал он, когда снова сел за стол переговоров. – С Калужским вором идут полки Сапеги. Сражаться с ними гусары отказываются. Ради помощи, однако, придаём вам полк: для отбития приступов от стен Москвы. В чём соизволили предложить свои услуги также Салтыков и Валуев.
Мстиславский поблагодарил его за помощь.
А Салтыков с Валуевым покинули переговоры и отъехали к своим полкам.
Войско Матюшки, государя и «царика», в этот день выступило из Коломенского, разделилось и двинулось к городу. Сам Матюшка пошёл правым берегом Москвы. Два полка гусар и пятигорцев повели Хруслинский и Будило левой стороной реки. По пути они уничтожили дальние московские заставы, спалили Красное село, разграбили Кожевенную слободу, обошли, не тронув, Данилов монастырь.
Передовые отряды «царика» дозорные Валуева обнаружили близ Серпуховской дороги. Григорий тут же развернул сотни и приготовился к атаке на донских казаков.
Те шли разрозненно, не подозревая о подходе неприятеля с этой стороны.
– Яков, тебе есть дело, – сказал Валуев Тухачевскому. – Бери-ка ещё сотню Максимова и дуй скрытно вон по тем балочкам, за лесок. Там стань и жди сигнала.
– Так то же на краю! – удивился Тухачевский.
– Ты слушай и не перебивай! – рассердился Валуев. – Все вы мастаки только глотку драть! Я тебя посылаю в лесок не за девками глазеть! Мы наведём на тебя Калужанина! Понял?.. То-то же! Передай Максимову наказ – и живо туда!.. Вишь, казачки перестраиваются! Должно быть, приметили нас! Давай, давай, Яков!
– Добро! – кивнул головой Яков и побежал к своей сотне.
Он поднял её и сразу же скрылся с ней в овраге за позицией Валуева. Через несколько минут он показался там, где заканчивался овраг.
Валуев увидел, как всадники повернули на зелёную кошенину, чтобы не поднимать пыль, не выдать себя, и вскоре исчезли за леском.
«Молодец!» – мысленно похвалил он сотника за смекалку.
А за речкой Серпуховкой расплывчатой тёмной массой показались основные силы донских казаков. Когда они подошли ближе, среди них тут и там замелькали остроконечные башлыки.
«То же черемисы», – сообразил Григорий, но не удивился: какого только сброда не было в войске Калужанина…
Донцы же приняли полк Валуева за московских стрельцов и двинулись на него с явным намерением атаковать. Затем они повели себя как-то странно: вдруг повернули и стали уходить назад, к Коломенскому.
– Чёрт-те что! – вырвалось у Григория, не понимающего, что происходит.
И тут же к нему подскакал вестовой от Салтыкова:
– Григорий Леонтьевич, тебе велено отходить в лагерь!
